Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

и эвакуации Семён действовал решительно и хладнокровно. Он правильно распределил, взял на себя самую сложную задачу – управление машиной в критической ситуации. Его действия были последовательными и эффективными под огнем.

Сергей, оказавшись в условиях полного коллапса, проявил качества, значительно превосходящие уровень подготовки обычного солдата-срочника: ситуационную осознанность, хладнокровие, лидерство, решимость и волю к жизни. Он не только спас себя, но и обеспечил выживание двух сослуживцев. Его действия полностью соответствуют понятию «воинская доблесть», даже если формальная награда не может исцелить глубинную психологическую травму, полученную в результате пережитого.

С точки зрения военной практики его поведение – это пример того, как должен действовать солдат в безвыходной ситуации: оценить угрозу, принять решение и бороться за жизнь до конца.

Бармен на фронте

Размеренная жизнь. Зов друга. Новая кухня. Островок нормальности. Первый бой. Возвращение к котлу. Разговор о будущем. Осеннее испытание

Часто мне приходилось квартировать на Донбассе в подразделении «Скалы» Добровольческого корпуса Вооруженных сил Российской Федерации. Там я и познакомился с бойцом по имени Сергей, позывной «Бармен». Бармен служил на кухне. Он обеспечивал питанием бойцов, которые проходили в подразделении боевую подготовку. Мы разговорились, и он поведал о своей жизни на гражданке и на фронте.

Рассказ бойца с позывным «Бармен»

Привет. Меня зовут Сергей, но здесь все зовут меня Бармен. Сорок один год по паспорту, а в душе и в отражении – будто тридцать. Жизнь моя была размеренной, как стук ножа на разделочной доске: Чебоксары, где родился, Новочебоксарск, где живу, жена Катя, с которой мы мечтали и мечтаем о детях, и моя кухня. Я повар. Не просто ремесленник, а тот, кто вкладывает в еду душу. Это мое призвание, моя медитация, моя жизнь.

Срочную отслужил на границе, в погранвойсках. Выучил устав, подержал в руках автомат, но никогда не был воякой. После службы вернулся к своим кастрюлям.

А потом началось всё это… СВО. Новости лились с экрана едким, горьким дымом. Я чувствовал себя беспомощным. Сидишь на своей кухне, варишь суп, а там… там гибнут наши ребята. Такие же парни, как и я.

Как-то вечером, за кружкой чая, я сказал Кате:

– Знаешь, а я ведь могу не только на гражданке суп варить.

Она посмотрела на меня, глаза полные тревоги.

– Сереж, что ты хочешь сказать?

– Я могу там готовить. Для наших. Чтобы у них была не тушенка из банки, а нормальная, горячая еда. Чтобы пахло домом.

Катя молчала, сжимая в руках свою кружку. Я видел, как ей страшно. Но я продолжал:

– Я не герой, стрелять нормально не умею. Но накормить – могу. Это ведь тоже помощь. Это тоже победа.

Решение зрело медленно и тяжело. Я записался на курсы военной подготовки. Неловко было в свои сорок с лишним снова учиться разбирать и собирать автомат, ползать по-пластунски. Ребята вокруг – молодые, горячие. А я – повар. Но я заставил себя. Спорт в жизни всегда был, выдержать нагрузки было можно.

Иван. Мой друг, Иван, позывной «Сотник». Мы с ним из одного города, вместе выросли, вместе спорили о футболе и жизни. Он ушел на контракт раньше, в Добровольческий корпус ВС РФ. Его звонок застал меня на тренировочном полигоне.

– Серега, слушай сюда, – его голос был хриплым от связи, но я узнал его сразу. – Тут у нас, на Донбассе, кормят, конечно, но не блеск. Ребята шутят, что тушенка уже снится им в личных кошмарах. Я тут вспомнил про твои чебуреки и борщ… Такой тут нужен.

Я засмеялся, но в горле стоял ком.

– Вань, я как раз об этом думаю. Очень думаю.

– Так хватит думать! – отрезал он. – Подписывай контракт и приезжай. Мы с тобой тут накормим всю бригаду так, что они орденами за еду будут награждать. Место для тебя есть. Повар. Твое дело.

Я долго не думал. Все пазлы сложились. Призвание, долг, дружба. Я пришел домой и сказал Кате. Она не плакала. Она посмотрела на меня своими большими, ясными глазами и сказала:

– Возвращайся. Обещай.

– Обещаю, – выдохнул я. – Вернусь. И детей заведем. Все будет.

Донбасс. Я никогда не забуду этот запах. Смесь гари, пыли, влажной земли и чего-то чужого, тревожного. Полигон. Вместо уютной домашней кухни – армейская кухня. Вместо привычных кастрюль – огромные котлы.

Иван встретил меня тем же крепким рукопожатием и улыбкой, но в его глазах появилась стальная прожилка, которой раньше не было.

– Ну что, Бармен, готов к работе? – хлопнул он меня по плечу.

– Готов, Сотник, – улыбнулся я. – Покажешь, где тут у вас ресторан?

Первые дни были сложными. Не из-за обстрелов – их не было слышно, – а из-за масштабов. Накормить сотни человек. Рассчитать, успеть, не сжечь. Мы с Иваном работали в четыре руки, как когда-то на городском празднике в Новочебоксарске. Он отвечал за гарниры, я – за первые блюда и «изыски».

– Слушай, а где ты тут нашел лавровый лист? – как-то спросил я его, заглядывая в его котел.

– Спецоперация, – мрачно пошутил Иван. – Меняем с местными на сахар. Военная тайна, Бармен.

Мы смеялись. Смех был нашим спасением.

Бойцы приходили уставшие, запыленные, иногда – с пустыми глазами. Но когда они заходили в столовую, пахшую настоящим борщом или жареной картошкой с тушенкой, что-то в них менялось.

– О, Бармен! Что у нас сегодня на первое? – кричал молоденький боец, позывной «Малой».

– Борщ, как у мамы. Только лучше, – отвечал я, наливая ему полную миску.

– Да у твоей мамы, Малой, и половины таких специй не было, – вставлял Иван, и все вокруг смеялись.

Это были наши минуты покоя. Минуты, когда мы, двое поваров из Новочебоксарска, чувствовали, что наша работа – это не просто работа. Это островок нормальности в этом кошмаре. Я видел, как после тарелки горячего супа у парней разглаживаются морщины на лбу и в глазах появляется нечто человеческое, не боевое. «Спасибо, братан», – говорили они, и этого «спасибо» было достаточно.

Это случилось на рассвете. Мы с Иваном как раз растапливали печь, готовясь варить кашу. Воздух был чистым, прохладным, и на секунду можно было забыть, где находишься.

Первая очередь пришлась по КПП. Резкий, сухой треск, не похожий на отдаленные взрывы. Потом вторая. Третья. И потом все потонуло в оглушительном хаосе.

– ДРГ! Боевое охранение вступило в контакт! – закричал кто-то, пробегая мимо нашей кухни. Сердце упало куда-то в пятки. Иван метнулся к палатке, где хранилось оружие. Через секунду он швырнул мне мой автомат.

– Бармен, надевай! – его голос был сжат, как пружина.

– Ваня… – начал я, но он перебил, глядя мне прямо в глаза:

– Помнишь, что я говорил?.. Ты тут не для стрельбы. Но сейчас – исключение. За мной!

Мы заняли позицию за колесами нашего КамАЗа, стоящего рядом с кухней. Из леска, метров за триста, бежали темные фигуры. Стрельба усиливалась. Пули со свистом впивались в песок вокруг нас, звеня о металл кузова.

– Целься