Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

Страх перед боем – особенный. Он не острый, как при обстреле, а тлеющий, как уголёк. Ты знаешь, что завтра можешь погибнуть, но стараешься не думать об этом. Главное – не показать другим, что боишься.

В атаке сознание сужается до точки. Ты не думаешь – ты действуешь. А потом, когда всё заканчивается, тело начинает трясти, и ты понимаешь, насколько близко был к смерти. После такого тело ещё долго дрожит – не от холода, а от выброса кортизола. Но самое страшное – это не сам взрыв, а секунды до него.

После боя наступает странное состояние – пустота. Ты жив, но не чувствуешь радости. Просто тихая усталость и понимание, что завтра всё может повториться.

Осознание того, что ты мог погибнуть, приходит значительно позже. Сначала – просто облегчение.

Позывной «Маяк»

Истоки. Быстрое погружение. Огонь и сталь. Крещение под Камышевахой. Ранение. Цена войны. Потеря за потерей. Новый этап.

Боец Володя с позывным «Маяк» встретил меня чаем и доброй мужской улыбкой. Мне посоветовал с ним пообщаться замполит подразделения с позывным «Бекас». «Поговори с ним, это опытный боец, много повидавший на СВО, много сделавший для нашей победы, но еще не получивший гражданство России», – сказал Бекас. Маяк неоднократно подавал документы на получение гражданства России, но пока вопрос не решен. Хотя шансы есть.

Мы провели вечер с Маяком. Пили чай. Я слушал его рассказы о боевой жизни на СВО и восхищался выдержкой и внутренним настроем этого человека.

Мне пятьдесят. В этом возрасте большинство мужчин подводят итоги, глядят на подрастающих детей и вспоминают былые победы. Я же в пятьдесят заново учился заряжать магазин автомата, окапываться и слушать свист пуль. Жизнь – странная штука. Никогда не думал, что судьба приведет меня сюда, на фронт, на Донбасс, и буду я бойцом с позывным «Маяк».

А началось всё давно, в 2014 году.

Я родом из Украины, но, когда там начался весь этот бардак, я не смог сидеть сложа руки. Стал сначала волонтером. Помогал, чем мог: возил медикаменты, продукты, просто разговаривал с людьми, которые за ночь потеряли всё. Видел глаза стариков, выброшенных из собственной жизни, видел детей в подвалах. Тогда я понял: есть вещи, которые нельзя простить. Предательство, ложь, война против собственного народа. Я не был военным, был простым человеком, но чувствовал, что моя помощь сегодня – это капля в море.

В феврале 2022 года мир окончательно раскололся. Я мотрел новости, видел знакомые места, и сердце сжималось. Сидеть дома стало невозможно. Просто физически. Как будто кто-то шептал: «Ты нужен там».

«Ты с ума сошел, Вова! – говорили друзья. – Тебе пятьдесят, какие войны?»

Но я их не слушал. Во мне говорила не жажда приключений, а холодная, выстраданная необходимость. Я должен был быть там. Не за деньги, не по приказу, а по зову сердца, которое осталось здесь, на этой израненной земле, еще в четырнадцатом.

7 июля 2022 года я подписал контракт. Добровольческое подразделение «Оплот». Рота «Ветераны». Звучало солидно. Меня определили туда. Думал, будут смеяться – куда тебе. Но нет. В роте были такие же, как я – люди в возрасте, но с горящими глазами. Люди, которые знали, за что воюют.

Подготовка была короткой, почти символической. Неделя – и нас, группу вновь прибывших, погрузили в Урал и отправили на передовую. Линия боевого соприкосновения. Эти слова я раньше слышал только в сводках. Помню первую ночь на позиции. Славянско-Краматорское направление. Мы, около тридцати человек, наспех окапывались в сырой земле. Спали почти в воде. Противник был в километре, мы видели их передвижения в бинокль.

Воздух был густым от напряжения и запаха гари. Со мной были два бывалых бойца, позывные – «Ялта» и «Мальборо». Парни, уже хлебнувшие фронтовой жизни.

– Смотри, Володя, – хрипло сказал Ялта, помогая мне растянуть тент, – тут главное – не геройствовать. «Герои» долго не живут. Думай головой, слушай команды и глубоко копай. Земля – мать наша тут.

Мальборо, молчаливый, с вечно зажженной сигаретой, показал, как правильно укреплять стенки окопа.

– От «Хаймарса» это не спасет, но от осколков минометных может, – бросил он коротко. – И каску не снимай, даже когда спишь.

Мы сделали себе блиндаж. Называли его «люксом». На самом деле – просто яма, укрепленная досками и прикрытая брезентом. Но это было наше убежище. Наш дом. Командир, молодой, но с уставшим взглядом, осмотрел наши труды и кивнул:

– Неплохо. Будем надеяться, что, как маяк, ты будешь указывать путь к победе.

Так я стал Маяком.

Укры стреляли постоянно. Арта, минометы. Лишь иногда были небольшие паузы, которые казались неестественно тихими. Но самыми противными были дроны. Они жужжали над нами днем и ночью, как назойливые мухи. Эти «мухи» наводили на нас огонь.

– Снова «птичка» зависла, – мрачно констатировал Ялта, глядя в небо. – Сейчас начнется.

И начиналось. Свист, грохот, земля содрогалась. Мы прижимались к стенам нашего «люкса», и я молился, чтобы наша работа с Мальборо выдержала. Через месяц вокруг не осталось ничего зеленого. Вся трава, все кусты, все деревья – всё сгорело, было перепахано взрывами. Лунный пейзаж. Мы жили в аду, созданном руками человека.

Один раз случилось страшное. Наш пост охраны уснул. Боевая усталость – страшная сила. ДРГ врага подкралась и бесшумно выкрала двух наших ребят. Мы обнаружили это только утром по пустым позициям и следам. Чувство вины висело над всеми тяжелым туманом. Мы подвели своих. Это было равно предательству. За это многие ответили.

Но фронт не ждал. Поступил приказ: готовиться к штурму Камышевахи.

Штурм – это не кино. Это адский грохот, грязь, дым и постоянное чувство страха, которое ты давишь в себе, как назойливого комара. Мы двигались малой цепью. Справа – Ялта, слева – Мальборо. Впереди – наш танк, который методично проламывал вражеские позиции.

– Маяк, внимание! Прижмись к стене, сейчас «крыть» будут! – кричал Ялта.

«Крыли» из всего, что было. Пули свистели над головой, щелкая по кирпичам разрушенного дома, за которым мы укрылись. Вдруг наш танк дернулся и замер, из него повалил черный дым.

– Выбили! Вперед, вперед, пока укры не опомнились! – раздалась команда.

Мы рванули. Ноги подкашивались, сердце колотилось где-то в горле. Видел, как падают ребята. Кто-то вскакивает, кто-то нет. Мы ворвались на окраину поселка. Уличные бои – самое страшное. Каждое окно, каждый подвал – угроза. Вдруг из подвала двухэтажки брызнул огонь. Пулемет.

– Залегли! – заорал Мальборо.

Ялта пополз в обход.

– Маяк, дави на него, отвлекай!..

Я, не целясь, высунул ствол из-за угла и выдал длинную очередь. Пули защелкали по стенам подвала. Ответная очередь прошла в сантиметре от моей головы. В этот момент Ялта метнул гранату в оконный проем подвала. Грохот. Огонь прекратился. Мы перевели дух. Мальборо