Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

Я вдохнул, выдохнул, прижал приклад к плечу. Вспомнил границу. Вспомнил учебные стрельбы. Мишень… не мишень… человек. Руки дрожали. Я повар. Я должен кормить, а не убивать.

– Серега, они идут к кухне! – крикнул Иван. – Если прорвутся – всё, кормить будет некому!

Этот аргумент был железным. Я повар. Я защищаю свою кухню. Я защищаю тех, кого кормлю. Дрожь ушла. Я плавно нажал на спуск. Короткая очередь. Не знаю, попал ли я. Но атака захлебнулась. Наши бойцы, услышав нашу стрельбу с фланга, усилили огонь. Бой длился не больше десяти минут. Потом наступила оглушительная тишина, пахнущая порохом и страхом.

Мы сидели на земле, прислонившись к колесу. Я весь трясся, как в лихорадке. Иван молча достал пачку сигарет, сунул одну мне в зубы, другую – себе. Руки у него тоже слегка дрожали.

– Нормально, – хрипло сказал он, делая затяжку. – Нормально, братан. Живые.

Ко мне подошел Малой, его лицо было черным от копоти.

– Бармен… Сотник… Спасибо. Ребята говорят, вы им в спину дали, они опешили.

– Да мы… почти не стреляли, – пробормотал я.

– Главное – присутствовали, – парень хлопнул меня по плечу и пошел дальше.

Постепенно адреналин стал отступать. Бойцы, уставшие, но довольные, начали собираться, закуривать, обсуждать бой. И тут я услышал знакомый голос:

– Бармен, а поесть чего будет? Жрать охота после драки.

Я посмотрел на Ивана. Он посмотрел на меня. И мы, не сговариваясь, поднялись.

– Сейчас, браток, – отозвался Иван.

– Каша как раз должна дойти.

Мы скинули броники, отставили автоматы, но уже поближе, и подошли к нашему котлу. Каша немного подгорела, но это было неважно. Я взял свой половник. Деревянная ручка лежала в ладони так же привычно, как и всегда. Иван принялся резать хлеб. Никто не говорил ни слова. Бойцы молча строились в очередь. Они смотрели на нас не как на поваров, и не как на бойцов. А как на своих. Абсолютно своих. Мы снова были на своих местах. На своем посту.

После того боя что-то окончательно встало на свои места. Я больше не сомневался. Я был здесь на своем месте. И как повар, и как солдат.

Как-то раз, когда мы мыли котлы, Иван сказал: «Серега, а помнишь, мы с тобой в Новочебоксарске на рыбалку ходили? Сидели, пиво пили, о будущем рассуждали».

– Помню, – кивнул я. – Ты говорил, что хочешь большой дом построить.

– Ага. А ты – что откроешь свой ресторан. «У Бармена».

Мы помолчали. Дым сигареты Ивана смешивался с паром от остывающей воды.

– Вернемся, Серег. Обязательно вернемся, – сказал он тихо, но с такой железной уверенностью, что мне стало спокойнее.

– И ты свой ресторан откроешь. А я буду ходить туда бесплатно, как почетный гость.

– Договорились, – улыбнулся я.

В этой беседе не было пафоса. Была простая мужская договоренность. Обещание, которое нужно было сдержать.

Наступила осень. Дожди, слякоть, пронизывающий ветер. Теперь наша горячая еда была не просто удовольствием, а вопросом выживания. Однажды нашу позицию начали обстреливать из минометов. Мы с Иваном бросились укрывать котлы и продукты.

Земля содрогалась. Где-то рядом упал снаряд, осыпав нас грязью и осколками.

– Ложись! – заорал Иван, толкая меня в укрытие. В глазах у него был не страх, а ярость. Мы прижались к стенке блиндажа, слушая вой и грохот. В эти секунды я думал не о смерти. Я думал о Кате. О ее просьбе: «Обещай, что вернешься». Я думал о детях, которых у нас еще нет.

Обстрел стих так же внезапно, как и начался. Мы вылезли, отряхиваясь. Наш КамАЗ был весь в воронках от осколков, один котел пробило насквозь.

– Ничего, – хрипло сказал Иван, – починим. А ужин будем готовить на костре. Как на той самой рыбалке.

Я посмотрел на него и рассмеялся. Смех был нервным, с истеричной ноткой, но он помогал дышать.

История Бармена, – это не история профессионального солдата. Это история обычного человека, который в экстраординарных обстоятельствах нашел экстраординарный способ остаться собой и принести пользу.

Перед нами – классический пример трансформации идентичности. Сергей четко отделяет свою основную, мирную профессию («Я повар, это мое призвание») от новой, военной роли. Он не пытается стать «воякой», он привносит свое мирное мастерство в военную реальность. Это психологически защитный механизм, позволяющий ему сохранить самость и не сломаться под давлением обстоятельств. Его оружие – не автомат, а поварской половник.

Его мотивация глубже, чем просто патриотический порыв. Это экзистенциальный поиск смысла в ситуации общей беды. Чувство беспомощности, наблюдая за событиями по телевизору, невыносимо для деятельного человека. Он находит свой, уникальный путь участия, который позволяет ему смотреть в глаза жене и самому себе. Готовка становится его формой сопротивления хаосу, актом созидания на фоне разрушения.

Отношения с Иваном, «Сотником», – ключевой элемент его психологической устойчивости. Их дружба – мост между прошлой и настоящей жизнью.

Образ жены и будущих детей – его главный внутренний якорь, психологический щит, который сильнее любого страха.

В условиях, где главная функция – уничтожение, он выполняет противоположную – поддерживает жизнь. Он напоминает, что даже в аду можно и нужно варить борщ, шутить и мечтать о будущем. Его сила не в умении стрелять, а в несгибаемой вере в то, что его маленькое, кулинарное дело – это такой же важный кирпич в стене, о которую разобьется враг.

За строкой – огонь

Задание. Дорога под обстрелом. Съемочная группа. Передовая. Бой с диверсантами. Тихий участок. Атака. Пустота. Возвращение.

В рамках выполнения поставленных задач довелось покататься по зоне СВО совместно с бойцами Добровольческого корпуса Вооруженных сил Российской Федерации. Да, это были именно те люди, которые добровольно пришли защищать страну. Это не контрактники, не мобилизованные, не срочники, а самые настоящие добровольцы. Это те, кого не коснулся призыв и мобилизация. Их особо никто не звал и не приглашал на фронт. Но, несмотря на это, они сами вступили в ряды защитников нашей страны и также выполняют боевые задачи наравне со всей армией.

В момент передвижения из Луганска в Донецкую область, в одно из самых боевых подразделений, а потом и в Запорожскую область, мне удалось тесно повзаимодействовать с фронтовым корреспондентом с позывным «Шалфей». Интересный парень, лет двадцати восьми, с хорошим чувством юмора и любовью к жизни. Шалфей поведал мне много интересных историй о журналистской доле на фронте. О трагичных и комичных эпизодах фронтовой дороги и проводимых действиях с целью заархивировать подвиги наших бойцов.

Привожу одну из небольших историй Шалфея о фронтовом корреспонденте с позывным «Стержень». К сожалению, мне не удалось с ним познакомиться и пообщаться лично, но я привожу историю Стержня в виде небольшого рассказа-зарисовки от первого лица.

Командир полка по фамилии Симонов сидел в блиндаже, пригнувшись под низким потолком. На столе – карта,