Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

Танк и Токарь

Лиман. СНТ «Ромашка». Марш. Кременная. Прорыв. Закрытые огневые позиции. Сотня выездов. Цена мастерства.

Я лично не был знаком с Алексеем и лично не встречался с ним на СВО. Но мне о нем много рассказывал Станислав Французов – военнослужащий одного из Московских подразделений ВС РФ.

Алексей с семьей живет в городе Дзержинский Московской области. Я с ним созвонился, и мы много времени провели с ним в беседах про СВО. Он рассказал мне про фронт, про семью, про дочь Лизу, которая в восемь лет установила мировой рекорд, создав функциональные металлические часы в форме совы и является самой юной сварщицей в мире. Собираюсь к нему в гости, так как уже несколько раз был приглашен.

Ну и, конечно, я убедил его написать о нем рассказ, о службе в период специальной военной операции.

2022 год. Шестнадцатое сентября. Пыльный плац в/ч 22179. Воздух гудит от нестройного рокота грузовиков и сдавленных голосов. Я, Алексей, мой позывной – «Токарь», стою в строю таких же, как я – добровольцев из «Транснефти», отряд «Барс–20». В руках – только что подписанный контракт с Минобороны. Рядом кто-то нервно переминается с ноги на ногу, кто-то тихо шутит, заглушая внутреннюю дрожь. Мы все здесь по своей воле, но от осознания этого не становится спокойнее. Мы – горючее для огромной скрипящей машины, имя которой – СВО.

– Токарь! – окликает сержант. – С вещами в «Урал»!

Три дня на Кадамовском полигоне слились в одно сплошное пятно: короткие как выстрелы команды, беготня, основы окопной науки, резкий запах солярки и пороха. Нас готовили быстро, словно торопились отправить туда, где наша кровь и наши умения нужны уже вчера. Инструктор, черный от загара и усталости, хрипел, показывая, как ставить мины: «Запомните, ребята, эта штука не разбирает своих и чужих. Точность – ваша жизнь и жизнь ваших товарищей». Его слова повисли в воздухе тяжелым свинцом.

Двадцатого сентября нас погрузили в машины. Дорога на фронт – это тряска, попытки поспать на плече у соседа и гулкое молчание. Мысли бегут по кругу: дом, семья, последний звонок жене… «Все будет хорошо», – сказал я ей. Теперь нужно верить в это самому.

Звук этого названия теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с запахом гари, сырой земли и постоянной, фоновой тревогой. Дачный поселок СНТ «Ромашка», некогда место шашлыков и отдыха, превратился в укрепрайон. Рвы, блиндажи, растяжки.

– Ваша задача, – сказал командир, молодой капитан с обветренным лицом и впалыми глазами, – держать этот рубеж. Не пропустить их здесь. Все просто.

Просто. Мы выставляли посты, минировали тропы в лесу. Ночь была черной, беззвездной, и каждый шорох заставлял сжимать автомат до хруста в суставах. Наш «зонтик» – танк Т–72, бортовой 219, стоял чуть в стороне, грозный и неподвижный. Мы чувствовали себя чуть спокойнее под его прикрытием.

Но через несколько дней эта крепость на колесах дала трещину. Я увидел, как к нашему КП подошел танкист. Он шатался, его комбез был в грязи и пыли. Глаза пустые.

– Ребята… – голос у него сорвался. – Нас накрыли минометным… Механик и наводчик… ранены. Машина цела, но экипаж…

Он смотрел на нас, будто ища помощи, но не зная, как попросить. Что-то ёкнуло внутри. Я подошел.

– У меня есть опыт со сложной техникой, – сказал я, не совсем уверенный в своей дерзости. – Если надо, могу встать наводчиком.

Капитан оценивающе посмотрел на меня, потом на танкиста.

– Согласен, командир? – спросил он. Тот лишь кивнул, не в силах говорить.

– Ладно, Токарь. С завтрашнего дня – в экипаж. Осваивайся.

Следующий день стал точкой невозврата. Тесная, пропахшая маслом, металлом и потом башня. Прицел ТПД-К1. Я ловил перекрестье на пнях и бугорках в лесу, куда, по данным разведки, мог подтягиваться противник. Первый боевой выезд на стрельбу прямой наводкой. Гул двигателя, резкий запах выхлопа, втягивающегося через щели. Командир (теперь уже мой) хрипел в переговорное устройство:

– Ориентир – два, справа, движущаяся цель, пикап… Огонь!

Нога нажала на педаль спуска. Башню тряхнуло. Грохот, оглушающий даже в шлемофоне. Сквозь дым я увидел, как вдали взметнулось черное облако с оранжевой вспышкой внутри.

– Есть попадание! – донесся голос командира. В его тоне впервые за дни прозвучало что-то, кроме усталости. Что-то вроде удовлетворения.

Эйфории не было. Была леденящая пустота и осознание: только что я убил людей. Возможно, не одного. «Они бы убили тебя», – сухо пронеслось в голове. Рациональная часть мозга принимала этот довод. Душа – молчала.

Двадцать девятого сентября – новая встряска. Командир роты, майор с умными, жесткими глазами.

– Готовим машины к маршу. Грузим все, что можно. Сворачиваемся.

– Куда, товарищ майор? – спросил кто-то.

– Будет ясно по дороге.

Дорога на Кременную – это адская карусель. Колонна, постоянное ожидание удара с воздуха, с флангов. Танк грохотал, лязгал гусеницами. Внутри было душно и жарко. Мы молчали, прислушиваясь к эфиру, полному неразборчивых переговоров и шипения.

Кременная встретила нас серым небом, разрушенными домами и знакомым запахом фронта – смесью пожарищ, разложения и пороха. С первого октября началась рутина: один танк в прикрытие пехоты, другой – на ежедневные «прогулки» обстреливать лесополосы. Я чаще оставался на стационарном посту, наблюдая в прибор. Монотонность стала новой формой ужаса. Ужаса ожидания.

Все изменилось в конце октября, с прибытием экипажа из 254-го полка. Это были бойцы, с виду – суровые, прокачанные войной волки. Я, преодолевая робость, подошел к их командиру, старшему лейтенанту с нашивкой «танкист» на рукаве.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите вопрос? Я слышал про стрельбу с закрытых позиций. Учили поверхностно. Не могли бы вы… поделиться?

Он внимательно, не отрываясь, посмотрел на меня. Потом улыбнулся уголком губ.

– Жаждешь знаний, наводчик? На фронте это редкость. Хорошо. Поговорим.

Мой командир поддержал:

– Учись, Токарь. Чем больше умеем, тем дольше живем.

Так я на неделю стал «стажером» в чужом полку. Это была другая война. Не война «глаза в глаза», а война математики, баллистики, топографии. Мы считали углы, поправки на ветер, износ ствола. Цель – невидимая точка на карте за 8–10 километров. Зачет по теории я сдал, стирая мелом формулы на броне. Практика – первый выстрел с ЗОП. Командир-учитель стоял за спиной:

– Не торопись. Дыши. Цель – склад БК, координаты… Рассчитал? Доложи!

Мои пальцы скользили по штурвалам. Выстрел. Долгие, мучительные секунды ожидания. И наконец, голос наблюдателя с дрона в наушниках:

– Попадание в район цели. Вторичная детонация. Цель уничтожена.

Это был не просто успех. Это был прорыв. Я нашел свое оружие. Не просто пушку, а инструмент, требующий ума, терпения, точности. Я стал не просто бойцом, а специалистом. Я изучил и обязанности командира танка. В голове складывалась система. Я завел журнал боевых выездов для всех экипажей. В своем – скрупулезно записывал координаты, расчеты,