Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

называть просто Мила. Здесь он становится одним из ведущих советских ученых-мелиораторов, но в 30-х годах попадает в поле зрения местных чекистов, припомнивших ему стажировку в Германии и некоторые смелые высказывания. Времена были суровые и, не дожидаясь ареста, Дионисий Александрович предпочел вернуться с семьей на станцию Болотная, чтобы продолжить здесь свои научные изыскания.

2.

Хотя супруги Джованни преданно любили друг друга, это не мешало им соперничать за выбор профессии дочери. Отец хотел, чтобы та пошла по его научным стопам, а мать видела в Миле будущую талантливую художницу. Пока шла эта незримая борьба, дочка незаметно превратилась из угловатого подростка в такую умопомрачительную красавицу, что одноклассники в шутку требовали с учеников других классов мзду за право «посмотреть на Милу».

Обув высокие сапоги и, вооружившись шестами, отец и дочь часто ходили на болота изучать их флору и фауну. Поначалу Мила побаивалась. Унылый однообразный пейзаж, какой-то чахоточный лес, вероломные топи, одуряющий запах багульника невольно порождали тревогу и беспокойство. Но постепенно ей стала открываться таинственная и притягательная красота этих мест.

– Пап, смотри, какой красивый цветок!

– Это росянка, – отвечал Дионисий Александрович. – Только это не цветок, а травоядное животное. Привлекая своей красотой доверчивых комаров и других насекомых, эта хищная дама обволакивает их липкой слизью, а потом с аппетитом поглощает.

Рассказывал отец о замечательных свойствах ягод, произрастающих на болотах, о сфагновых мхах, обладающих фантастической жизнестойкостью, о лекарственных и ядовитых растениях, о редких птицах и пресмыкающихся.

– Болот не надо бояться, – часто повторял он, – но и легкомысленного отношения к себе они тоже не прощают.

Вернувшись домой, они рисовали подробную карту ближних болот, с обозначением трясин и топей, тропинок и гатей, не догадываясь, какую роль эта карта сыграет в их будущей жизни.

Хотя казалось, что свой выбор Мила уже сделала, Ксения Александровна по-прежнему видела дочь художницей. Унаследовав от своего отца любовь к новгородской старине, она рассказывала Миле о древних памятниках, о былинных героях, о своем учителе Николае Рерихе, который открыл для своих учеников красоту древней Руси. По воскресеньям мать и дочь брали этюдники и отправлялись в Новгород рисовать храмы и монастыри, старинные улочки и башни детинца, любоваться фресками Феофана Грека и Спаса на Нередице.

И теперь уже Дионисий Александрович с грустью видел, что он проигрывает жене тайную борьбу за выбор дочери, а когда Мила преодолела устрашающий конкурс в Ленинградской художественной школе для особо одаренных детей, окончательно признал свое поражение.

Окончив школу, Мила поступила на первый курс Ленинградской художественной академии и с головой окунулась в мир искусства. Здесь она встретила и свою первую любовь. Володя Богаткин учился с Милой на одном курсе. Хотя в живописи вкусы у них были абсолютно разные (девушка увлекалась импрессионистами, а Володя был прирожденным баталистом и обожал Верещагина), это не мешало им понимать друг друга с полуслова, а то и вовсе без слов.

Они были очень красивой парой, и, когда гуляли вдвоем по Ленинграду, на них оборачивались прохожие. Однажды, жутко продрогнув, зашли в кафе, и Мила спросила Володю:

– Что тебе нужно для счастья?

Она ждала, что он скажет: мне нужно, чтобы ты всегда была рядом, а он рассмеялся и ответил:

– Да немного. Перчатки, шарф и берет.

Мила сначала хотела обидеться, а потом подумала: разве дело в словах? Про любовь не нужно говорить громко, а то вспугнешь ее, и она упорхнет.

В первые дни войны Володя Богаткин записался добровольцем, но его отозвали в Москву рисовать плакаты для Воениздата. Прощаясь на вокзале и сжимая друг друга в горестных последних объятьях, они тогда не могли и представить себе, какая невероятная судьба ждет их обоих…

3.

Враг рвался к Ленинграду, и семья Джованни решила вернуться в Новгород, который, как заверяли власти, сдан не будет. Их поезд остановился на полустанке, и, повинуясь необъяснимому предчувствию, они спешно покинули его за несколько минут до авианалета, превратившего их вагон в щепки. До станции Болотной добирались пешком.

В тот роковой день семья собирала на огороде капусту, как вдруг у околицы появился маленький черный танк с эсэсовской эмблемой на башне и открыл беспорядочную стрельбу. Следом вошли немцы. Первым делом они согнали перепуганных жителей в административный корпус, велев обложить его соломой.

Мила навсегда запомнила мертвенно-бледное лицо отца, который до боли сжимал ее руку. Когда люди вокруг стали плакать и молиться, решив, что их сожгут заживо, командовавший солдатами офицер сказал, что это была шутка и что никому не нужно бояться, кроме евреев, которые подлежат немедленной выдаче. Потом немцы принесли патефон и стали под музыку раздавать детям яблоки и шоколад.

Так началась их жизнь в оккупации.

4.

Новгород был переполнен войсками, и чтобы освободить место для гарнизона, военный комендант приказал переселить оставшихся горожан на станцию Болотная. Туда же переехала и городская управа. Оставалось найти нового бургомистра взамен нелепо погибшего Николая Морозова. В очереди за бесплатным молоком для сотрудников управы, детей и беременных женщин подвыпивший бургомистр спустил с лестницы нахального испанского солдата, пытавшегося заполучить кружку молока, и вспыльчивый испанец пристрелил его из пистолета.

Размышляя над кандидатами на освободившуюся должность, комендант Руф сразу подумал о профессоре Джованни, который показался ему самым подходящим кандидатом: учился в Германии, немецким владеет как родным, пользуется авторитетом среди местного населения. К тому же итальянец по крови, а Италия является союзницей Германии.

Не имея привычки откладывать неотложные дела в долгий ящик, комендант распорядился доставить профессора Джованни к себе. Вернувшись домой, глава семьи сообщил встревоженным домочадцам, что с завтрашнего дня он приступает к обязанностям новгородского бургомистра. Предупреждая недоуменные вопросы, так объяснил свое решение:

– Пусть лучше на этом месте буду я, чем какой-нибудь чрезмерно усердный приспешник немцев.

Новому бургомистру вскоре нанес визит командир размещенной в Новгороде 1-й авиаполевой дивизии генерал-майор люфтваффе Густав Вильке. Узнав, что его дочь собирается стать художницей, генерал неожиданно попросил девушку нарисовать его портрет. Отказывать гостю Миле казалось невежливым, к тому же генерал обладал яркой внешностью. Голубоглазый блондин, он словно сошел с пропагандистских плакатов с изображением истинных арийцев.

Пока Мила рисовала, генерал рассказывал о воздушных сражениях, в которых ему довелось участвовать.

– Когда я в небе, я забываю обо всем, – с воодушевлением живописал он. – Это как наркотик. Мы сами ищем опасность, сами преодолеваем ее или погибаем.

Позируя художнице, генерал рассуждал о том, как важно, чтобы немецкие солдаты как можно больше знали о городе, который они так доблестно завоевали. С этой целью он принял решение издать книгу Рудольфа Фаута «Новгород— восточный