Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

Потом допросы неожиданно прекратились, и Мерецков стал ждать расстрела. Это ожидание было невыносимым, и когда Кирилла Афанасьевича снова повели к следователю, он почти испытал облегчение. Но его ждал сюрприз. За следовательским столом сидел заместитель председателя Совнаркома СССР Лаврентий Берия. Сочувственно оглядев избитого генерала, сказал, что не знал о его аресте, что было, конечно, неправдой, а потом вдруг упрекнул:

– Слушай, Мерецков, ты же глупости написал. Ты не шпион! Ты честный человек, ты русский человек, как ты можешь быть английским шпионом?

Проверяет, не откажусь ли от показаний, понял Кирилл Афанасьевич.

– Я все сказал, – твердо ответил он. – Собственноручно написал, что я английский шпион.

– Э, слушай, зачем на себя наговариваешь? Ладно, ступай в камеру, посиди, подумай. Завтра увидимся.

Ту ночь Мерецков провел без сна. На следующий день его снова привели к Берии.

– Ну что, подумал?

И тут у Мерецкова сдали нервы. Он не смог сдержать рыдания.

– Ну какой я шпион?! – глухо проговорил он. – Я русский человек, и я люблю свой народ!

– Ладно, успокойся, у меня хорошие новости. Я сообщил о тебе Сталину. Говорю, зачем арестовали Мерецкова? Ну какой он шпион? Война идет, а он сидит, хотя мог бы командовать. Иосиф Виссарионович тоже удивился. «Конечно, говорит, я хорошо знаю Мерецкова. Он честный человек». Короче, пиши письмо Сталину. Я передам.

Унимая дрожь в руках, Кирилл Афанасьевич стал писать:

«Секретарю ЦК ВКП(б) Сталину И.В.

В напряженное время для нашей страны, когда от каждого гражданина требуется полностью отдать себя на защиту Родины, я, имеющий некоторую военную практику, нахожусь изолированным и не могу принять участие в освобождении нашей Родины от нашествия врага. Работая ранее на ответственных постах, я всегда выполнял Ваши поручения добросовестно и с полным напряжением сил. Прошу еще раз доверить мне, пустить на фронт и на любой работе, какую Вы найдете возможность мне дать, доказать преданность Вам и Родине.

28 августа 1941 года».

Прочитав письмо, Берия велел принести им чаю и коротко обрисовал катастрофическую ситуацию на фронтах. Красная армия потерпела сразу несколько сокрушительных поражений. Утрачены огромные территории, Ленинград фактически блокирован, немцы рвутся к Москве. Главная вина лежит на Генштабе, который неправильно определил направление главного удара противника. Ждали, что немец нападет на Украину, а он рванул через Белоруссию.

Мерецков мог бы возразить, что удивляться тут нечему, поскольку за пять последних лет начальник Генштаба менялся четырежды, но предпочел промолчать.

– В командном составе трусость и растерянность, приходится применять жесткие меры вплоть до расстрелов, – продолжал Берия, все более накаляясь. – Целые дивизии бросают оружие и бегут, как стада баранов. Всюду острейшая нехватка опытных командных кадров. Поэтому забудь все обиды и готовься в бой!

На следующий день Мерецкову сообщили, что вождь примет его в ближайшее время. При этом костолом-следователь был сама любезность. Вместе с Мерецковым готовили к освобождению еще шестьдесят командиров Красной армии, которых не успели расстрелять.

2.

72 дня тюремного заключения подорвали здоровье Мерецкова. Он с трудом стоял на ногах, сломанные ребра не давали вздохнуть, а его круглое курносое лицо превратилось в сплошной кровоподтек. Но, как оказалось, на Лубянке умели не только калечить. Генерала постригли, побрили, побрызгали одеколоном, синяки загримировали, истерзанное туловище плотно обмотали эластичными бинтами.

Когда Кирилла Афанасьевича привезли домой переодеться, супруга Евдокия Петровна, постаревшая за эти два страшных месяца и сама всякий день ждавшая ареста, при виде мужа разрыдалась. Зато семнадцатилетний сын Володя держался как настоящий мужчина. Он уже записался добровольцем на фронт и со дня на день ждал повестки.

Тот же черный ЗИС доставил Мерецкова к Сенатскому корпусу Кремля, где находился рабочий кабинет Сталина. Здесь его встретил помощник вождя Поскребышев, маленький человечек с голой как шар головой. Он скрылся за дверьми и тут же показался снова, сделав приглашающий жест.

Последний раз Кирилл Афанасьевич побывал в этом кабинете в мае сорок первого года. Шло заседание Главвоенсовета, на котором он делал доклад, заявив, что война с Германией неизбежна, поэтому нужно срочно переводить на военное положение армию и страну, укреплять новые границы. Доклад Сталину не понравился. Мерецкова обозвали «паникером войны» и отстранили от должности начальника Генштаба, заменив его Жуковым.

С тех пор кабинет не изменился. Та же красная дорожка с зелеными полями, тот же двухтумбовый стол с черным телефоном, все так же погружен в чтение «Правды» Ильич на портрете. Изменилась только огромная карта на стене, черные стрелы на ней глубоко вонзились в тело страны.

Вождь выглядел утомленным, веки покраснели от бессонницы, но держался он спокойно и уверенно.

– Здравствуйте, товарищ Мерецков! Как себя чувствуете?

– Здравствуйте, товарищ Сталин! Чувствую себя хорошо! Прошу разъяснить боевое задание!

Сталин, не спеша, раскурил трубку, подошел к карте и стал знакомить Мерецкова с положением дел на северо-западном направлении. Немцы вышли к Ладожскому озеру, навстречу им устремились финны, мечтающие о реванше после поражения в зимней войне. Если они соединятся, судьба Ленинграда будет решена. Поэтому необходимо срочно стабилизировать фронт, а затем перейти в решительное контрнаступление.

Кирилл Афанасьевич понимал, почему Сталин выбрал именно его. Во время финской кампании он хорошо изучил северо-западный театр военных действий с его бездорожьем, непролазными лесами, реками и болотами. Излечившись от первоначальных шапкозакидательских настроений по поводу финнов, он сделал для себя важные выводы, позволившие прорвать неприступную «линию Маннергейма», за что и получил Звезду Героя.

…Через два дня Мерецков вылетел на Северо-Западный фронт в качестве представителя Ставки Верховного главнокомандования. Лубянка останется в его памяти как страшный сон. Но этот сон не прошел бесследно. К свойственной Мерецкову предусмотрительности прибавились сугубая осторожность, стремление согласовывать все свои решения с высшей инстанцией, принимая к неукоснительному исполнению даже те приказы, с которыми он был не согласен.

3.

Ситуация на Северо-Западном фронте продолжала стремительно ухудшаться. 24 октября 16-я армия вермахта захватила Малую Вишеру, через которую пролегала Октябрьская железная дорога, соединяющая Ленинград с Москвой. Недалеко от бывшей аракчеевской усадьбы Грузино немцам удалось прорвать фронт и форсировать Волхов, заняв несколько плацдармов на правом берегу. 8 ноября под натиском превосходящих сил противника наши войска оставили Тихвин. Узнав об этом, Гитлер объявил: «Теперь Ленинград сам поднимет руки: он неминуемо падет, раньше или позже. Никто оттуда не освободится, никто не прорвется через наши линии. Ленинграду суждено умереть голодной смертью».

Захватив Тихвин, немцы двинулись к Волховстрою с целью захватить Волховскую ГЭС, снабжавшую Ленинград электричеством. Здесь же находился алюминиевый комбинат, обеспечивший страну металлом для самолетостроения. Бои шли уже в нескольких километрах от гидростанции, начался демонтаж оборудования, плотина была заминирована,