Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

Резной иконостас из итальянского мрамора, великолепные иконы, а в подвале новейшая система парового отопления! И ни души, кроме глухого старца-отшельника. Нет, мы никогда не поймем этих русских! Зачем создавать такое великолепие там, где его почти никто не видит?

– Ближе к делу, Франц! – перебил генерала Кюхлер.

– Партизаны хорошо организованы и неплохо вооружены, их поддерживает местное население, – продолжил фон Рокес. – Но главная проблема в особенностях рельефа. Я сам выезжал в эти места. Там сплошные топи. Шаг в сторону, и ты проваливаешься по пояс. На моих глазах мгновенно утонула лошадь с повозкой.

– Так что вы предлагаете? – теряя терпение, спросил Кюхлер.

– Нужна армейская операция с полным окружением всего болотного массива, – твердо заявил фон Рокес. – Но для этого нам понадобятся карты этих болот с обозначением дорог, гатей и самых опасных топей.

– Армейскую операцию мы сможем подготовить не раньше осени, – хмуро ответил Кюхлер. – А пока, господа, задействуйте все свои возможности. Надо устроить партизанам веселую жизнь! И немедленно найдите мне карту этих болот!!

2.

Ночью в дом бургомистра Джованни постучали. Молодой мужчина с окладистой, не по возрасту, бородой назвался комиссаром партизанской бригады Сергеем Орловым. Разговор получился долгим. Оказалось, что партизаны давно присматривались к бургомистру Джованни.

– Мы знаем, что на ваших руках нет крови, но пришло время делать выбор. Тем, кто нам помогает, это зачтется после войны. Судьбу тех, кто предал Родину, решит наш партизанский суд. Так на чьей стороне вы, профессор?

– Я с вами! – твердо ответил Дионисий Александрович.

– Иного ответа мы и не ждали. И вот вам первое задание. Мы знаем, что у вас есть топографические карты здешних болот. Я могу на них взглянуть?

Дионисий Александрович вышел в свой рабочий кабинет и вернулся с дерматиновым портфелем.

– Это Рдейско-Полистовские болота – самый большой в Европе болотный массив с уникальной экосистемой, – рассказывал он, расстилая на столе топографические карты. – А это знаменитое Чертово болото. Местные жители говорят, что оно «водит». Места считаются непроходимыми, но если знать гати и тайные тропы, можно забраться к заброшенной староверской деревне. Так какие карты вас интересуют?

– Я забираю все!

– Но позвольте! – ахнул Дионисий Александрович. – Эти карты существуют в единственном экземпляре, я потратил на них десять лет жизни. Дайте мне одну неделю, и я сделаю для вас точные копии!

– Я забираю все! – непререкаемо повторил комиссар. – А если бы у вас были копии, вам пришлось бы сжечь их у меня на глазах. Мы не можем допустить, чтобы они достались врагу.

Видя страдальческое лицо Джованни, комиссар смягчился:

– Поймите и вы нас! Эти карты могут спасти жизни не только партизан, но и гражданского населения. Оккупанты зверствуют. Слышали про карательный батальон «Шелонь» из наших бывших военнопленных? Им командует капитан Рисс из наших поволжских немцев. Зверь и садист, каких свет не видел! За одно лишь подозрение в помощи партизанам эти нелюди расстреляли из пулеметов на льду реки всех жителей деревень Бычково и Починок. 250 женщин, детей и дряхлых стариков!

Круглое лицо комиссара исказилось от боли и ненависти. Он долго молчал, потом заговорил снова:

– И дальше будет только хуже. Немцам позарез нужна рабочая сила. Они готовят массовую депортацию населения в Германию, а с помощью ваших карт мы сможем прятать людей в болотах и других недоступных местах. Поэтому мы не можем допустить, чтобы карты оказались у врага.

– Ладно, забирайте! – вздохнул Джованни.

– Но это еще не все, – продолжал ночной гость. – Как бургомистр вы владеете важной информацией, которой вы теперь будете с нами делиться. Кроме того, нам нужны продукты. В километре отсюда есть заброшенное гумно. Будете оставлять сообщения и продукты там. И не забывайте о конспирации!

…Партизанский комиссар ушел, а для семейства Джованни начиналась другая жизнь, полная опасностей и тревог. Носить донесения и продукты вызвалась Мила. Решили отдавать партизанам весь положенный бургомистру паек, а самим перейти на одну картошку, которую успели заготовить с осени впрок.

Первое время Дионисий Александрович отчаянно трусил, отправляя дочь «на задание», но потом привык, и эта привычка обернулась бедой. Мила в тот день сильно простудилась, и Дионисий Александрович решил довериться своему возчику Ячневскому, которого знал много лет и считал почти членом своей семьи.

Забрав продукты для партизан и получив инструкции, куда их доставить, Ячневский отправился в дорогу. Только поехал он не к старому гумну, а прямиком в немецкую полицию.

В тот же день бургомистра Джованни арестовали. Военный комендант капитан Руф не мог поверить своим ушам. Тень измены бургомистра, которого он назначил, падала и на него самого. Сомнения все же оставались, поскольку кроме показаний возчика, мешочка перловой крупы и трех банок тушенки, других доказательств не было. Поэтому меры физического воздействия решили пока не применять, а с учетом высокого статуса подозреваемого дело было передано в военный трибунал.

3.

– Господин генерал! Густав! Помните, вы однажды пообещали выполнить любую мою просьбу? – Голос Милы дрожал. – Спасите папу, и я буду вашей… подругой.

Окинув девушку тяжелым взглядом, генерал Вильке процедил:

– Неужели ты думаешь, что немецкий генерал способен изменить воинскому долгу ради смазливого личика? Если твой отец помогал лесным бандитам, которые убивают моих людей, я сам готов влепить ему пулю в лоб!

…Профессора Джованни спасло чудо. Председателем военного трибунала оказался генерал-майор Теодор Шерер, узнавший в новгородском бургомистре своего коллегу по курсам повышения квалификации культуртехников в Германии в 1914 году. Он стал на сторону подозреваемого.

– Немецкий студент с итальянскими корнями никогда бы не стал помогать партизанам, – решительно заявил генерал. – Этот кучер просто сводит с бургомистром какие-то личные счеты.

Дионисия Александровича освободили прямо в зале суда. Тем же вечером его навестил генерал Шерер. Они долго предавались общим воспоминаниям о славных студенческих временах и научных экспедициях. Но потом Теодор Шерер выбрал карьеру профессионального военного, о чем теперь сильно жалел. На исход войны смотрел довольно мрачно, фюрера обзывал дилетантом. Прощаясь, дал совет:

– Вам все равно надо уходить. Этот кучер не успокоится. Я знаю таких типов.

Возчик Ячневский вскоре внезапно погиб при невыясненных обстоятельствах. Подозревали партизан. И все же семья Джованни решила уходить вместе с беженцами, устремившимися на запад в канун новых сражений. С собой взяли только самое необходимое и домашнюю собачонку Джуди. Мила забрала еще семейную иконку и тот самый альбом с дарственной надписью: «Дорогим папе и маме. Воспоминания – это единственное в жизни, что невозможно разрушить…»

Так начиналась пора их долгих и горьких скитаний. Они бежали от войны по дорогам Европы, но война неумолимо настигала их, напоминая о себе голодом, бомбежками,