Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

где прямо на его глазах совершил чудо превращения черной доски в сияющее красками творение древнего мастера. За работой он делился профессиональными секретами реставраторов, учил отличать старую икону от новодельной, а новгородскую икону – от псковской или владимирской. Вспоминал, с каким трепетом он брался за реставрацию рублевской «Троицы».

– Я всегда считал себя атеистом, – признался однажды Александр Иванович, – но благодаря иконам вдруг уверовал. Прав Флоренский: «Есть „Троица“ Рублева, следовательно, есть Бог!»

…В эту ночь Пономарев долго не мог заснуть, только теперь осознав, какой непосильный груз свалился на его плечи. Из огромного количества новгородских икон он мог спасти только малую часть, невольно обрекая остальные на уничтожение. Нет, завтра же он пойдет к коменданту и откажется наотрез, а там будь что будет!

Когда сон наконец сжалился, Пономареву приснились иконы. Огромные скорбные глаза Богородицы заглядывали в самую душу, осиянный волшебным фаворским светом Иисус возносился в небо, а святой Георгий на белом коне разил копьем змея, черные извивы которого напоминали фашистскую свастику.

Не зря говорят, что утро вечера мудренее. Проснулся Пономарев с мыслью о том, что он не вправе отказываться. Ведь тогда погибнут и эти пятьсот икон, и долю вины за их гибель ему придется взять на себя. О том, что будет со спасенными иконами дальше, он старался не думать. Главное, они уцелеют, а там уж как Господь управит!

Начинать решил с Софийского собора. Часть большого иконостаса музейщики успели вывезти, но оставили огромную (два с половиной на полтора метра) икону, изображавшую апостолов Петра и Павла. Анисимов рассказывал о ней с придыханием, говорил, что это самая древняя из всех сохранившихся русских икон и что именно с нее нужно начинать историю русской живописи.

По преданию, Владимир Креститель привез «Петра и Павла» из Корсуни, но на самом деле икона была написана здесь, в Новгороде, то ли заезжим греком, то ли выдающимся местным мастером. Во время страшного опричного погрома Новгорода Иван Грозный забрал ее в Москву, но потом, видимо, устыдившись, вернул назад.

Пономарев и раньше часто любовался этой иконой, но теперь словно заново оценил благородство и изящество фигур апостолов, тонкие переливчатые цветовые сочетания, ювелирную чеканку серебряного оклада. Налюбовавшись, стал осторожно извлекать образ из иконостаса, но не успел он отогнуть первые скобы, как за его спиной раздался гневный голос:

– Не смей! Прокляну!

Лицо отца Василия пылало гневом, и Пономареву стоило немалого труда убедить священника в том, что это единственный способ спасти икону. Наконец тот внял его доводам и согласился помогать. Вдвоем они извлекли тяжелую икону из иконостаса и поставили на солею, развернув тыльной стороной. Открыв заранее приготовленную тетрадку в черной клеенчатой обложке, Пономарев записал название иконы, место нахождения и инвентарный номер N 5—319.

–Этот номер все равно как фамилия, имя и отчество, по нему можно будет идентифицировать икону и ее принадлежность,– объяснил Пономарев священнику. (Икону «Петр и Павел» обнаружат после войны в одном из берлинских пакгаузов. В настоящее время этот шедевр древней иконописи выставлен в экспозиции Новгородского музея-заповедника.– Прим. автора.)

Закончив работу, присели отдохнуть.

– Как думаете, святой отец, будет мне прощение? – вдруг спросил Пономарев священника.

Тот долго молчал. Потом молвил:

– Апостол Петр трижды Христа предал, но Господь простил его через глубокое покаяние. Искупишь свой грех, будет и тебе прощение!

2.

День за днем Пономарев отбирал иконы. Обходил храмы и монастыри, разграбленные и загаженные оккупантами. Старинные фрески были покрыты толстым слоем копоти. Рамы иконостасов сгорели в печках, уцелевшие иконы валялись на полу. Кругом груды хлама, россыпи гильз, бинты, испражнения, похабные рисунки на стенах.

Настоящим кладезем икон оказалась церковь Иоанна Предтечи на Опоках. Храм этот в древности принадлежал сказочно богатым новгородским купцам-вощанникам и служил для них не только местом богослужений, но также биржей и торговым судом. Здесь же хранились эталоны мер и весов: локоть ливонский, гривенка рублевая. Истовая вера не мешала купцам наживать состояния, но и на храм свой они не жадились, заказывали иконы лучшим мастерам.

После революции новгородские музейщики устроили здесь хранилище икон, свезенных сюда из закрытых церквей. Икон было так много, что их складывали в огромные поленницы. И хотя немалую часть увезли с собой стоявшие здесь испанцы в качестве сувениров, но и тех, что остались, Пономареву хватило на две недели трудов.

Как же пригодились ему теперь уроки Анисимова! Древние иконы он отличал по грубым краям, зарубкам от топора, темперным краскам по левкасу, ковчежцу по краям, поперечным шпонкам со следами гвоздей. Новгородские иконы отличал по особому звучному колориту, соединившему северную суровость и яркую выразительность с доминированием темной охры и ярко-красной киновари. И святые на них были словно списаны с горожан, все как на подбор коренастые, круглоголовые, невысокого роста и плотного телосложения.

Счастливой находкой стал древний список «Николы круглого» с поясным изображением Чудотворца. Пономарев помнил летописное предание об этой иконе. Однажды новгородский князь Мстислав Святославич тяжко занемог и был уже при смерти, когда во сне ему явился святой Николай Мирликийский и повелел отправить послов в Киев за чудотворной круглой иконой. Послам предстоял далекий путь, и князь не чаял дождаться их, да и сомневался: отдадут ли киевляне в Новгород свою святыню?

Тем не менее послы отправились в путь, но на Ильмене их настигла страшная буря, длившаяся три дня и три ночи. На четвертый день повар зачерпнул воды, чтобы приготовить пищу, и увидел плывшую навстречу круглую доску. То была та самая чудотворная икона! Князь исцелился, а в знак благодарности заложил на берегу Волхова величественный собор в честь Николая Мирликийского.

Очистив икону от залетевшей в храм осенней листвы, Пономарев долго вглядывался в лик святого. Строг и неподкупен был его взор. Этот не простит предательства, будь то измена вере или своему народу. На знаменитом Никейском соборе 325 года Николай Мирликийский отвесил публичную пощечину еретику Арии, отрицавшему божественную суть Христа, за что был лишен сана и брошен в тюрьму, но отказался извиниться перед еретиком.

Весь ноябрь Пономарев бродил по церквам и монастырям. Отобрав очередную охапку икон, тащил их в Софийский собор для более детального изучения. Откладывал только самые лучшие, на его взгляд, иконы, и все равно вместо пятисот их набралось более шестисот. Тетрадка в черной клеенчатой обложке давно закончилась, пришлось вклеивать дополнительные страницы.

3.

А фронт тем временем все чаще давал о себе знать. Гремели артиллерийские дуэли, в небе разыгрывались воздушные поединки. Немцы готовили город к штурму. То тут, то там раздавались глухие взрывы, это саперы взрывали городские здания.