Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

– Я сам напишу предисловие к этой книге! – объявил генерал. – Пусть каждый немецкий солдат узнает о прежнем величии этого города и увидит, что мы не первыми завоевали эту землю, а что многие столетия назад немцы жили здесь и пользовались большим уважением.

Портрет удался на славу, и восхищенный Вильке спросил, чем он может отблагодарить художницу. Подумав, Мила попросила выдать ей пропуск на право свободно передвигаться по Новгороду. Что-то подсказывало девушке, что ее любимый город уже никогда не будет таким, каким она видела его сейчас, и поэтому нужно успеть запечатлеть эту трагическую красоту.

Генерал лично доставил Миле «аусвайс», присовокупив к нему коробку конфет и толстый альбом для рисования. Свой портрет он вставил в рамку и разместил над рабочим столом, после чего у Людмилы выстроилась очередь немецких офицеров, жаждущих заполучить свое изображение, выполненное очаровательной художницей.

Для самой Милы это стало хорошей практикой. Рисуя очередного Курта, Фрица и Эриха, она училась не только ловить сходство, но и передавать характер. Именно портрет отныне станет ее творческой специальностью, владея которой она сможет изображать не только людей, но и радостный лес, плачущее небо или испуганные деревья. Была и другая, вполне прозаическая причина, по которой Мила охотно бралась рисовать портреты. Поскольку деньги она брать отказывалась, немцы благодарили художницу продуктами, в которых нуждалась семья.

Однажды снова появился генерал Вильке. Побеседовав о делах, он попросил фрейлейн Людмилу показать ему исторические достопримечательности Новгорода. Гуляя с генералом по городу, девушка ловила на себе красноречивые взгляды горожан, догадываясь, что они о ней думают. Впоследствии эти прогулки стали повторяться, становясь все более продолжительными, а ухаживания генерала все более настойчивыми.

Назревало объяснение, и однажды оно случилось.

– Фрейлейн Людмила! Вы стали мне очень дороги, с вами я снова чувствую себя молодым, – с чувством произнес Густав Вильке, властно завладев рукой девушки. – У меня трудный характер, война сделала меня жестким и даже жестоким, но я умею любить. Будьте моей…

Тут генерал замялся, подыскивая подходящее слово. «Либхен» (любовница) слишком вульгарно, лучше подойдет «фроиндин», то есть подруга.

– Вы мне тоже симпатичны, Густав, но у меня есть жених, – отвечала Мила, чувствуя, что невольно попадает под обаяние этого сильного, эффектного мужчины.

– У такой прекрасной девушки и не могло быть иначе, – засмеялся генерал. – Но идет война, и никто не знает, что с нами случится завтра. Жить нужно здесь и сейчас, дорогая фрейлейн! Я не тороплю вас с ответом, но обещайте подумать, а я обещаю выполнить любую вашу просьбу!

Но вскоре после этого разговора генерал надолго исчез. 1-ю авиаполевую дивизию, которой он командовал, срочно перебросили под Демянск, где шли ожесточенные бои. В «котел» угодили сто тысяч солдат и офицеров вермахта, включая элитную дивизию СС «Мертвая голова», и теперь русское название Демянск звучало по всем радиостанциям мира.

5.

Наступило лето. Заказов на портреты больше не было, и теперь Мила целыми днями рисовала исторические памятники Новгорода, благо генеральский «аусвайс» позволял свободно перемещаться по городу. Альбом тоже пришелся кстати. Мила рисовала в нем любимые места, дополняя рисунки вырезками из немецких газет и фотоснимками, которые ей приносил увлекавшийся фотографией гауптман Вёкстрём, тоже воспылавший к ней нежными чувствами. На этих снимках был запечатлен город, истерзанный войной, с грудами битого кирпича и воронками от разрывов.

День 5 июля 1942 года Мила запомнит надолго. Она сидела на складном стульчике возле памятника «Тысячелетие России», делая в альбоме наброски цветными карандашами, как вдруг послышался нарастающий свист снаряда и оглушительный взрыв. Начался артобстрел. Завыли сирены. По кремлю заметались немцы. Из здания губернского правления выскочила группа офицеров, окружившая высокого лысоголового генерала. Генерал поспешно сел в автомобиль, который тотчас рванул с места.

Артобстрел не утихал еще долго. Спрятавшись за памятником, укрытым мешками с песком, Мила лежала ни жива ни мертва, и, только когда все стихло, решилась покинуть свое укрытие и оглядеться. Основной удар приняли на себя мощные стены детинца, но досталось и Софийскому собору. Черные пробоины зияли в центральном куполе и барабане, сводах и стенах, а сбитый снарядом позолоченный крест с голубем повис на крепежных тросах.

«А как слетит голубь с креста, то и Новгороду конец», – вспомнила Мила старинную легенду, и ей стало жутко от дурного предчувствия. И словно в подтверждение своих мыслей она услышала за спиной скорбный женский голос:

– Слетел наш голубок. Теперь Новгороду конец.

Гауптман Вёкстрём подарил Миле снимок, запечатлевший черный куст разрыва, едва не стоившего ей жизни. Гауптман рассказывал, что артналет был неслучайным. В тот день в новгородский кремль съехалось на совещание все командование группы армий «Север», а лысый генерал, которого видела Мила, был не кто иной, как сам Вильгельм фон Лееб. Стало ясно, что в городе действует вражеская агентура. Жестокий разнос от начальства получили абверовцы, проморгавшие советского шпиона у себя под носом.

А сбитый снарядом позолоченный крест вскоре таинственно исчез. Подозрение сразу пало на вороватых испанцев из инженерного батальона, но они с негодованием отвергали эти подозрения. Больше софийский крест никто не видел, и только через полвека он так же таинственно даст о себе знать.

Те самые братья Полонио, которые приезжали в Новгород искать прах своего дяди Мариано, однажды случайно обнаружили в музее военной академии под Мадридом большой православный крест. Надпись гласила, что этот крест был вывезен солдатами «Голубой дивизии» из Новгорода в знак памяти о погибших в России товарищах. Это был тот самый купольный крест Софийского собора, считавшийся безвозвратно утраченным!

Находка получила широкий резонанс и у нас, и в Испании. Испанская общественность высказалась за возвращение реликвии в Россию, но возникли юридические проблемы. Формально Испания не участвовала в войне, и на нее не распространялся закон о реституции, то есть возврате перемещенных ценностей. Потребовалось вмешательство российского президента Путина и испанского короля Хуана Карлоса. Теперь возвращенный крест находится на амвоне Софийского собора, а в Испанию в знак благодарности была отправлена его точная копия, изготовленная нашим мастером.

6.

Незаметно подкралась зима. После первых снегопадов ударили лютые морозы, намертво сковавшие Волхов, над незамерзающей черной полыньей клубился холодный пар. В бывшую Колмовскую психбольницу, которая была превращена в военный госпиталь, каждый день привозили раненых и обмороженных немцев, которые рассказывали ужасные вещи про «маленький Верден», как они окрестили Демянск.

Часовых в окопах нужно было сменять каждые полчаса. Нельзя было браться за оружие без рукавиц, иначе рука примерзала к железу. Если раненых не удавалось сразу вынести за линию огня, они погибали мучительной