Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

русских войск, оперативности в действиях командования Отдельного Кавказского корпуса. Но и во многом благодаря патриотическому, мужественному поведению в той войне грузинского, армянского и азербайджанского народов. Крымская война пришла на их земли, которые не раз подвергались опустошительным нашествиям полчищ османов и персидского шаха.

Для них Крымская война стала как бы продолжением вековой борьбы против беспощадного «наследственного» врага. От вторжений которого только Россия, только русское оружие могли оградить население Закавказья, обеспечить его безопасность и спасти достояние. В той войне в составе русских войск сражалось с турками значительное число местных национальных воинских формирований, конных и пеших, полков, сотен, дружин, отрядов. Объяснения тому есть веские.

В октябре 1853 года турки начали войну на границах современных Грузии и Армении с нападений башибузуков на приграничные селения, в том числе значившиеся во владениях османского султана. Их жители, не успевшие спастись бегством, вырезались. Английский военный врач Х. Сандвич, находившийся в гарнизоне крепости Карс, как очевидец свидетельствовал в своих записках:

«Паша назначил бакшиш за каждую голову гяура, и орды свирепых башибузуков, так же как и регулярные кавалерийские эскадроны, нападали на безобидных жителей и собирали целые урожаи голов. Мне говорили, что ни женщины, ни дети, ни дряхлые и немощные старика не избегали подобной участи. Все это настолько возмутило грузинских и армянских жителей, что они послали посыльных к Муширу с предупреждением, что население готово восстать против Турецкой армии…»

Для армянина по национальности, родившегося в столице Грузии, генерала российской службы Василия Осиповича Бебутова вооруженная борьба на Кавказе стала спасением отчей земли и родительского дома. И не только для него. В Стамбуле, когда зачинали новую «священную войну» с Россией и выдвигали непомерные, ультимативные требования, вряд ли усматривали то, что все народы Закавказья столь дружно выступят против вражеского нашествия.

Начало боевых действий на Кавказе давало для турецкой армии хорошие перспективы. В крае к началу войны было сосредоточено до 140 тысяч русских войск. Но почти все они оказались заняты борьбой с имамом Шамилем или стояли гарнизонами в крупных городах. На государственной границе с Оттоманской Портой в начале новой турецкой войны находилось всего около десяти тысяч человек и 32 полевых орудия.

В Санкт-Петербурге, как говорилось выше, приняли решение к началу боевых действий усилить войска, находившиеся за Большим Кавказским хребтом. В сентябре 1853 года севастопольская корабельная эскадра под флагом вице-адмирала П.С. Нахимова блестяще выполняет сложную десантную операцию. Черноморский флот перевозит из Крыма и высаживает в Абхазии 13-ю пехотную дивизию, насчитывавшую 16 тысяч бойцов, с артиллерией и двумя ракетными батареями. Казалось, что ситуация на государственной границе изменится сразу в лучшую сторону.

Но царский наместник генерал-фельдмаршал М.С. Воронцов рассудил по-своему. Основную часть войск прибывшей пехотной дивизии он оставил в Сухум-Кале (современный Сухуми, столица Абхазии), а меньшую часть отправил на усиление гарнизона крепости Ахалцых. Правда, своим приказом Воронцов снял часть войск с Лезгинской кордонной линии, прикрывавшей Тифлис и предгорья от набегов горцев Шамиля, и перебросил их на турецкую границу. Таким образом, для войск имама в Дагестане вынужденно «приоткрывались» земли восточной окраины Грузии – область Кахетия.

Последнее, как показали скорые события, было рискованным решением. Оттоманский султан возвел имама Шамиля в звание генералиссимуса и очень надеялся на то, что горцы нанесут сильный удар в спину русским войскам в Закавказье. В мае 1855 года глава имамата получил из Стамбула «груз» знамен и отрядных значков, а в сопроводительном письме говорилось, что Шамилю обещается пост валия (губернатора) города Тифлиса после его захвата.

Об отношении имама Шамиля к начавшейся Восточной войне написано много. Здесь интересно мнение известных отечественных исследователей Кавказской войны М.М. Блиева и В.В. Дегоева, которые в совместном труде пишут следующее:

«Узнав о начавшейся русско-турецкой войне, Шамиль и мюридская знать воспряли духом. Было объявлено, что султан-халиф призывает всех правоверных на Кавказе к священному походу против России. Распространялись слухи, будто турки уже проникли в Закавказье и чуть ли не на Терек. Имаму удалось быстро собрать под свои знамена около 15 тыс. человек и в конце августа 1853 г. двинуть их против Лезгинской линии. Он надеялся восстановить свое господство в Южном Дагестане и прорваться в богатую Кахетию, чтобы поправить материальные дела имамата.

Его задача облегчалась тем, что (наместнику) Воронцову пришлось перебросить часть войск из Восточного Закавказья на границу с Турцией. По словам Гаджи-али (современника, хорошо знавшего имама), Шамиль хотел соединиться с турецкой армией в Закавказье, о чем его просили послы и письма от османского командования в Карсе.

Трудно сказать, действительно ли было у него такое намерение. Допущение о том, что Шамиль не исключал такой возможности, позволяет сделать его письмо к султану Абдул-Меджиду (не позднее марта 1853 года), в котором он сообщает о «гибельном положении» имамата и просит помощи».

Считается, что Шамиль был согласен на военный союз с турками, но при одном непременном условии – чтобы никто не покушался на суверенную власть главы имамата. Но после того письма в Стамбул Шамилю стало ясно, что турки не придут к нему на помощь, поскольку сами просили помощи от него».

Ситуация на Кавказе с началом Восточной войны при всех ее хитросплетениях давала сторонам понять следующее. Отдельный Кавказский корпус в Восточной войне мог надеяться только на свои силы: пополнений в ее ходе он не получал. На линии фронта то там, то здесь копились турецкие войска, а в не столь уж далеком тылу находился ослабленный, но не побежденный имам Шамиль. Султанское командование с первых дней войны надеялось на союзничество с предводителем «немирных» горцев. Неслучайно же султан Абдул-Меджид назначил его своим наместником в Грузии, которую еще предстояло отвоевать у России.

Турция была не в силах провести такую операцию, а резервы имама истощились, и поэтому о каком-то большом вторжении в Грузию с востока Северного Кавказа говорить не приходилось. Шамиль же владел ситуацией в Закавказье и турецком приграничье, о чем свидетельствовал все тот же врач-британец на султанской службе Х. Сандвич, сидевший в Карсе:

«…Среди прочих были в Карсе и дагестанцы, следовавшие за Шамилем, их военным кумиром. Многие из этих людей шастали взад и вперед через хорошо охраняемую русскую границу по дорогам, только им известным, и, пересекая суровые горные цепи Грузии, держали Шамиля в курсе политических событий».

Султанское командование было прямо заинтересовано в активизации действий имама Шамиля. Причем совсем не обязательно именно в Закавказье, в Грузии. В Стамбуле понимали, что любые мало-мальские крупные успехи «немирных» горцев производили громадное впечатление на все население Северного Кавказа и вызывали резкое усиление сопротивления российским войскам.

С турецким командованием имам отношения поддерживал почти всю войну. А оно стремилось к тому же, как бы там ни писали и говорили, поскольку