Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

Пароходные корабли его (флота англо-французов) могли в несколько часов явиться на фланге русского флота и заставить его уйти в Севастополь. Почему не было сделано этого?»

Позиция Британии, «возмущенной» тем, что турецкая эскадра была сожжена в Синопе в самом начале очередной войны с Россией, поразительна. Поразительна тем, к примеру, что она в свое время потопила датский флот и подвергла бомбардировке с моря столичный Копенгаген, хотя официально находилась в мирных отношениях с Данией. Пройдет меньше столетия, и в самом начале Второй мировой войны английский флот вероломно истребит в портах Северной Африки (в Алжире и Марокко) военный флот Франции, своего вчерашнего союзника против гитлеровской Германии.

В столицах европейских держав реалистически отнеслись к итогам Синопского морского сражения: Турция, первой вступившая в войну, сразу же лишилась своей корабельной эскадры. Черное море осталось за русской эскадрой Нахимова. По свидетельству русского посла в Лондоне, Синопское событие получило там такую реакцию официальной прессы:

«Где же была Англия, которая недавно утверждала, что ее знамя развевается на морях? Это значит дойти до предела позора. Жребий брошен».

Завязалась дипломатическая переписка между Парижем и Санкт-Петербургом. Французский император Наполеон III писал российскому императору Николаю I об оскорбительности синопского побоища, происшедшего при близком присутствии в Босфоре союзных эскадр:

«Тут уже не наша внешняя политика получила удар, но наша военная честь…»

Царь-самодержец Николай I, «не дрогнув», отвечал новоиспеченному императору французов Наполеону III с хорошим знанием европейской истории начала XIX столетия:

«Что бы Вы ни решили, Ваше величество, меня не увидят отступающим… И я ручаюсь, что Россия в 1854 году та же, что была в 1812…»

Оба обладателя императорских венцов в конце своих писем не забывали заверять друг друга в неизменной дружбе лично их и своих держав. На это английские газеты не без сарказма писали следующее:

«Земной шар замер в ожидании после переписки двух добрых друзей…»

Синопский бой стал тем рубиконом, заставившим Лондон и Париж дать очередной русско-турецкой войне новое развитие. Оно теперь не зависело ни от турецкого султана Абдул-Меджида, ни от его великого визиря Решид-Мустафы-паши. Теперь бразды правления оказались у лондонского кабинета, который никак не мог остаться в стороне от «синопской резни», что больно ударило по престижу Великой Британии как исторической «владычицы морей».

Неслучайно академик Е.В. Тарле писал, что дела Оттоманской Порты «только и исключительно» зависели «от лукавого гяура лорда Стрэтфорда-Редклифа, который уже давно забрал в свои руки всю константинопольскую политику». После Синопа, стратегического успеха русского флота в только-только начавшейся войне, она приобрела со стороны противников России коалиционный характер. Поэтому английский историк той поры Кингслей Мартин отметит, что участие Лондона в Восточной войне «станет местью за синопскую резню».

Заключенный в то время в Петропавловскую крепость Н.Г. Чернышевский в своих «Рассказах о Крымской войне» записал о деле при Синопе: «Этот бой страшно поразил Европу». А в будущем турецкий историк Эмин Али Чавлы скажет, что «война только началась на берегах Дуная, когда… русский флот напал на наш спящий флот у Синопа».

Суждение довольно странное: война началась, а мы спим. Сразу возникает вопрос: почему спящий флот, когда он только-только совершил переход по Черному морю поближе к российской кавказской границе? Почему спящий, когда турецкая эскадра в Синопе пребывала в полной готовности к сражению, а батареи местной крепости готовы к бою, имея достаточный не для мирного времени боезапас?

Факт остается фактом: виктория севастопольской эскадры при Синопе стала поводом для ввода в Черное море 23 декабря 1853 года флотов двух европейских держав – Англии и Франции с союзной экспедиционной армией на борту. Но, собственно говоря, Лондон и Париж в Восточную войну уже вошли: там только и говорили о Крыме, о Севастополе и о том, чтобы изгнать Андреевский флаг с морей, омывающих не только Европу. Требовался повод: лучше Синопа с уничтожением турецкой эскадры придумать было трудно.

Война официально еще не объявлялась, а флоты европейских держав уже по-военному действовали в Черном море. Английская эскадра, которой командовал вице-адмирал Джемс Уитли Дондас, получил указание «оттеснить русские корабли в один из портов». Но подчиненным им эскадрам пришлось входить в штормовое в зимнее время море. Долго продержаться в нем эскадры англо-французов не могли, да и к тому же союзные командующие имели противоречивые инструкции.

Уже через 20 дней союзные эскадры возвратились в «тихий и уютный» Босфор, оставив у Севастополя патрульные суда. Эта демонстрация намерений лишний раз свидетельствовала о том, что главные события Восточной войны пройдут в Крыму, под морской крепостью Севастополь.

Союзные войска, десантировавшись в Варне и сосредоточившись в ее окрестностях огромным лагерем, уйти восвояси уже не могли. Это было бы вопреки логике происходивших вокруг России событий. Тем более что тысячи союзников в силу разного рода эпидемий и болезней уже лежали в могилах на болгарской, тогда турецкой земле. Иначе говоря, Париж и Лондон уже серьезно вложились в начавшуюся русско-турецкую войну и финансами, и человеческими жизнями.

При таком раскладе политических событий в столицах Франции, Великобритании и России прекрасно понимали, что забывать о позициях Австрийской империи и Прусского королевства, игнорировать их никак нельзя. Точнее – опасно не иметь их в виду. Англия в 1854 году долго, но безуспешно оказывала давление на Пруссию, стремясь вовлечь ее в Восточную войну.

Однако король Фридрих II упорно не хотел воевать с империей Романовых, не видя в том никаких выгод для Пруссии, поскольку его больше интересовала «соседка» Франция, а пограничные Эльзас и Лотарингия являлись еще почти столетие «спорными территориями». Академик Е.В. Тарле отмечал, что высочайшая переписка прусского монарха с Лондоном привела к следующему положению:

«Они просят у короля помощи против Николая, и Фридрих Вильгельм готов оказать эту помощь, но с небольшим условием: чтобы англичане начали войну не против Николая, а против Наполеона III, с которым они только что заключили союз для нападения на Николая!»

Британская пресса незамедлительно отреагировала на это, констатировав следующее: «Несчастный монарх начал сходить с ума». В виду имелся, разумеется, король Фридрих Вильгельм. В этом была немалая доля истины, поскольку психическое нездоровье прусского монарха действительно прогрессировало.

Не приходилось забывать и о позиции имперской Вены. После того как против России выступили в союзе Англия и Франция, «осмелела» и Австрия. Император Франц Иосиф стал с крайним осуждением выражать недовольство появление русских войск в Дунайских княжествах Молдавия и Валахия. Однако на такие тревожные донесения русского посла из Вены император Николай I неизменно отписывал: «Не верю!»

Но все же через некоторое время всероссийский император оставил такую запись в адрес австрийского министра иностранных дел Боуля: «Мерзавец! Каналья! Негодяй!»

Пройдет время, и