«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

На колени запрыгнул комок шерсти – щенок. В подвале жило три или четыре собаки, он был самым любопытным. Я чешу ему за ухом и ловлю себя на мысли: как же приятно снять броню, налить кружку чая и гладить живое, тёплое существо. Сегодня на ужин деликатес – пышки со сгущёнкой. По этому случаю в подвале оживление.

– Парни, а вы знаете, что такое х** с ушами? – вдруг спрашивает один из бойцов, хитро щурясь.

– Что? – не понимаю я.

– Ну, х** с ушами.

Мы смеёмся, думая, что это глупая шутка. Но парень продолжает с полной серьёзностью:

– Вот сидят люди по десять, пятнадцать лет. День сурка, скука-тоска. Начинают страдать хернёй. Я одного такого знал. Он поймал мышь, отрезал ей уши… Потом сделал надрезы у себя… и пришил их.

Секунда тишины – и тут он разражается каким-то диким, надрывным смехом:

– И прикиньте – они прижились! Реально! Х** с ушами!

Гогот взрывает подвал. Минут десять все захлёбываются смехом. Но внезапно его будто срезает ножом: в коридоре появляется Гонг. Пацаны затихают словно по команде.

Глава 12. Батя

26 марта 2023. Центр Артемовска. Финальный бой за девятиэтажку, ставшую опорным пунктом обороны ВСУ на этом участке фронта. Штурм идёт вторые сутки.

Шесть утра, двор школы. Гаврош и Этикет осматривают автоматы, проверяют магазины в подсумках.

– Не впервой и точно не в последний! – усмехается Этикет.

«Бахмут такси» везёт командира разведвзвода Гавроша и старшину Этикета на передовые позиции. Из Опытного в Артемовск – прямая дорога, по бокам частный сектор. Почти все дома разрушены или повреждены. На подъезде к центру машина тормозит.

– Дальше пешком, – командует Гаврош.

Вперед, к стартовыми точкам штурмовых отрядов. На 8 утра назначен очередной «накат» на девятиэтажку.

– Вот как бывает: раньше с девчонками здесь гулял, а теперь с автоматом бегаю, – пробегая мимо сгоревшего кафе, бросает Гаврош.

Он родом из этих мест, отец Гавроша живёт в Часовом Яре. Этот город видно с окраин Артёмовска. Там сейчас ВСУ, связи нет. О том, что случится, если украинцы узнают, кто его сын, думать не хотелось. Для Гавроша эта война слишком личная. Как и для Гонга, который вырос в Днепропетровске. Вокруг было много парней с Одессы, Харькова, Луганска, Донецка… Даже некоторые «кашники» с этих мест. Смесь «Тараса Бульбы» и «Тихого Дона». Пока Гаврош осматривал стартовые позиции, Гонг инструктировал парней из группы огневой поддержки. По меркам «вагнеров», где не было званий, а только должности, командир взвода и его зам – очень важные люди. Могли спокойно сидеть в штабе. Но им важно быть вместе с парнями.

– Как вы тут оказались? – спрашиваю Гонга.

– Когда все эти движения начались – майданы и всё остальное – я особо не обращал внимания. Но потом война вошла в мою семью, зацепила родных и близких. Вот в чём дело. Принял решение уйти в ополчение, с 2014 года начал военную карьеру. Наверное, даже не карьеру, а путь, который изменил судьбу и, надеюсь, поможет вернуться домой.

– Что произошло?

– Трагедия, которая привела к тому, что я начал воевать.

– Вы кого-то потеряли?

– Да… и смерть очень такая… Нужно разбираться на месте, когда приеду. Туда, где я жил.

– Можете рассказать, что случилось?

– Гибель родных… Знаете, когда государство убивает людей, которые кормят это государство, оно не имеет права на существование. Я так считаю. Подробнее я не могу вам рассказать, потому что родные, близкие находятся на той стороне. Не хочу, чтобы они пострадали. Но придёт время, я всё скажу, всё озвучу.

Гонгу тяжело дается каждое слово. Штурмовать для него куда легче, чем открывать душу. Он говорит спокойно, но делает длинные паузы. Словно мыслями не здесь, а со своими родными. Я не знаю, что спрашивать. Война – это не карты со стрелками, а разрушенные судьбы.

– Кого вы потеряли?

– Сына и отца… Звонок от родных был, сообщили. Я воюю, чтобы добиться справедливости. Чтобы люди, которые совершили эти злодеяния, понесли наказание. Чтобы понесли наказание правители и богачи, с подачи которых на Украине происходят многие ужасающие вещи. Они дали националистам оружие, дали возможность совершать рейдерские захваты, во время которых происходили трагедии. Мотивируя тем, что так борются с русским миром. Все эти националистические движения, которые коммерческие структуры нанимали как охранников, они на самом деле существуют как военные неонацистские формирования. Они проводили рейдерские захваты, а всем говорили, что это борьба против русского мира. На самом деле, все это был лишь повод, чтобы уничтожать и забирать имущество. На Украине пошли формирования националистических батальонов, «Правого сектора»[42], добровольческих корпусов, которым платили за то, что они выполняли акции по устрашению населения. Чтобы показать всем: вот что будет с теми, кто поддерживает русский мир. Соответственно, люди на Украине в страхе жили и живут. Под эти жернова попала и моя семья.

– А кто их убил, известно?

– Да, известно. Для того чтобы это всё прекратить и наказать виновных, я и воюю. Можно сказать, за новую Украину – за ту, что может быть, будет в составе России или отдельным государством. Это всё решится после победы, как оно будет.

– Почему так поступили с вашими родными?

– Скорее всего, чтобы просто забрать хозяйство и имущество. Мы работали, платили налоги. Кому-то понадобилось наше добро, не получилось забрать без крови – решили забрать так. Кто-то бы, наверное, и смирился, ведь умерших уже не вернуть. Я не смирился. Решил вернуться и покарать.

Майдан и то, что за ним последовало, кровавыми жерновами перемололи жизнь Гонга, как и миллионы других граждан Украины. На момент нашего знакомства дядя Витя воевал девять лет. В полуразрушенном здании, в потёртом бронежилете и каске, на фоне своих бойцов, одетых по последней тактикульной моде, он выглядел как ополченец первой волны. Но в кажущейся простоте был весь Гонг. Не выделяться – главный принцип, который во многом сохранил ему жизнь. Лишь глаза полны боли и силы. Силы желания вернуться домой.

– Если мы не будем помнить своих предков, своих родителей, то мы тогда никто, не общество. Я взял оружие в руки. Я не хотел мириться с утратой. Если вы хотите что-то забрать, то не убивайте, просто заберите. Никому не позволено убивать…

– Сколько лет было сыну?

– Почти 17 лет… – Гонг замолкает, сжимает губы. – Я не буду вдаваться в подробности, это больно. Можно было просто забрать. Убивать