Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

разведки драгун из России? На моих глазах работали три таких патентованных офицера, и только один из них проявил себя выдающимся, хотя были все-таки искуснее и самоотверженнее работавшие из среды не патентованных; один оказался не только неудовлетворительным, но позорным, один совершенно заурядным; еще один, будучи в дороге на театр военных действий произведен в штаб-офицерский чин, в разъезды, т.е. для чего именно был прислан, ходить не пожелал. Впоследствии всех патентованных, без всякого запроса об их желании, перевели в штат казачьих полков, и тогда, наконец, додумались лишить их добавочного содержания.

Глава VII. Действия в составе Уссурийского казачьего полка в роли не то начальника штаба 4 сотен, не то полкового адъютанта с 18 мая по 20 июня

17 мая Абадзиев, пригласив меня к себе, объявил, что получил приказание занимать Мади; находившаяся в моем распоряжении 1-я сотня Мунгалова войдет в состав полка, а я имею поступить в его распоряжение. Выше сказано, что одна сотня Уссурийского полка была в составе отряда Мадритова, а еще одна держала летучую почту, состоя в распоряжении штаба Восточного отряда. Дивизион 2-го Верхнеудинского полка стал правее и севернее нас в деревне Сандиаза, а пехота (батальон стрелков) отошла еще дальше, за Тхазелинский перевал. Итак, с 18 мая мне предстояло быть в роли начальника штаба только что произведенного в полковники Абадзиева, командовавшего 4 сотнями, а между тем еще в мирное время я был 2 года начальником штаба дивизии и одно время даже сводного кавалерийского корпуса. Но надо было по воле Куропаткина проходить службу с начала: я уже был начальником разъезда, заставы, а теперь обращался в полкового адъютанта.

Прогулка 4—5 сотен (3 Уссурийских и 1 или 2 Верхнеудинских) под начальством Абадзиева к линии Фынхуанчен – Сюянь не принесла никаких результатов, ибо ни штаб Восточного отряда, ни главная квартира в Ляояне не узнали, происходит ли какое-либо передвижение сил противника между названными стратегическими пунктами. В действительности у Фынхуанчена происходило сосредоточение армии Куроки, имевшего целью наступать на Ляоян по нашей этапной дороге, т.е. по любезно разработанному и разрабатываемому нами пути; через Сюянь же шли японские войска армии Нодзу, высадившиеся в Дагушани и имевшие задачей двигаться в разрез между нашими Южной и Восточной группами, на Далинский перевал, к которому Куропаткин поспешно строил от станции Хайчен железную дорогу, т.е. опять-таки стремился облегчить наступление своему врагу. К 15 июля инженер Восточно-Китайской дороги Бочаров выстроил около 50 верст готового для укладки рельсов полотна и уложил 6 верст пути от станции Хайчен. Кроме того, японцы передвинули из Фынхуанчена к Сюяню одну гвардейскую бригаду. Конечно, противник держал энергичную связь между этими пунктами и принимал меры против ее прорыва. А так как японцы были вообще очень бдительны и не скупились на наряды передовых сторожевых частей, то проникнуть за их линию отдельные слабые разъезды наши не могли. Если бы Абадзиев в своем поиске рискнул бы спешенным боем отряда, то, вероятно, ему и удалось бы выяснить кое-что, но на такой риск он был совершенно не способен. Отозвание его в Мади делало разведку этого важнейшего направления уже совершенно затруднительной, так как отдаляло казаков от противника на 30 верст, и японцы не преминули выдвинуть вслед за нашим отходом свои сторожевые наблюдательные части. Впрочем, думаю, что отступление к Мади было совершено более по личной инициативе Абадзиева, чувствовавшего себя очень нехорошо в более близкой сфере к противнику; теперь же ему приходилось только взять на себя выполнение назначения моей заставы, т.е., занимая узел путей, отходящих от Сюяня и Фынхуанчена к правому флангу Восточного отряда, обеспечивать последний предупреждением о возможном обходе противника, освещая перед собою район местности шириною верст в 15.

Я сказал выше, что правее и сзади нас, верстах в 15—20, стал дивизион 2-го Верхнеудинского полка, действовавший в правой половине нашего района, ведя разведку совершенно самостоятельно; его разъезды и даже целые сотни болтались между, но больше за нашими передовыми постами, совершенно зря, иногда мешая уссурийцам выполнять свои задачи. Почему не было объединено начальство в одном и том же районе над двумя конными частями, объяснить не трудно: по полному непониманию и неумению начальника штаба Восточного отряда Орановского правильно организовать и вести разведку.

В первые дни прихода Абадзиева в Мади обстановка и деятельность не изменились; я посылал ежедневно вперед для освещения 2 разъезда под начальством урядников; теперь стали посылать по 2, иногда по 3 офицерских разъезда, требуя от некоторых доходить до противника и разведывать его силы; кроме того, вместо одного передового поста держали два. До 25 мая ни один разъезд не разыскал японцев, кроме одного, на деятельности которого я остановлюсь подробно. 18 мая явился в полк корнет драгунского полка Михаил Юзефович. По происхождению литовский татарин, маленького роста, коренастый, с большою физическою силою, нервный, с необыкновенно живым взглядом и выражением особенной решительности на лице, этот офицер сразу производил незаурядное впечатление. Он объяснил мне, что с большим трудом, только по прошению на высочайшее имя, ему удалось добиться отправления на войну, так как, когда он явился военному министру, то генерал-адъютант Сахаров хотел его посадить под арест. Вскоре я узнал, что Юзефович за 4 года своей службы переменил два полка, имел неприятности с обществом офицеров, был под судом, отсидел в крепости и отставлен от производства в следующий чин. Вдогонку за ним пришла в армию из Главного штаба бумага с предписанием особенно следить за этим офицером и, в случае какой-либо провинности, не щадить. Меня чрезвычайно заинтересовал этот юноша, уже так много испытавший на своем кратком служебном поприще, тем более что он казался в высшей степени интеллигентным, развитым, интересовавшимся военными действиями и вообще воспитанным и симпатичным. Я знаю, что в полках иногда гибнут молодые офицеры с самостоятельным характером, неспособные на компромиссы и сделки с развратной рутиной, господствующей в офицерской среде, имеющие несчастье беспокоить начальство своими инцидентами; знаю также, какие бывают пошлые и глупые суды общества офицеров; а потому все, казалось, позорившее службу мирного времени Юзефовича, не имело в моих глазах никакого значения. Его выдающаяся доблестная деятельность и геройская кончина на поле брани показывают, что я не ошибся.

В день прибытия Юзефовича от полка посылалась партия охотников – пеших казаков – для дальней разведки Синхайлинского перевала, где иногда бывали посты наших сторожевых частей, выдвинутые левее нас, а иногда появлялись (по слухам) японцы… Юзефович явился к командиру полка и просил разрешение участвовать в разведке, но Абадзиев сухо и резко оборвал его: