Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

ловкие жулики (один из вестовых Мунгалова даже состоял в разряде штрафованных) оплели честного и неразвитого мужичка, оказавшегося впоследствии и очень храбрым[15]. Мне удалось его спасти от суда, во-первых, тем, что я изолировал от общей стачки казаков еще неиспорченного юношу, состоявшего при мне конным вестовым, и он опроверг показания лжесвидетелей, а во-вторых, написал военному следователю письмо с подробным изложением всей обстановки дела. Таким образом, следствие ничем не кончилось, а деньги пропали, причем убыток потерпели, как это ни странно, не личные средства виновника, разгильдяя сотенного командира, а экономические суммы Уссурийского полка. При мне Абадзиев объявил Шереметеву, что, вследствие представления им значительных экономических сумм с фуражного довольствия 2-й сотни, он разрешает ему погасить из этой экономии украденные деньги. Пожалуй, на войне 500 рублей казенных денег представляют из себя ничтожную сумму; но какой разврат, или лучше, какое проявление командиром полка содействия служебному разврату. Кроме того, что надо требовать от каждого офицера добросовестного отношения к казенному интересу, в данном случае нужно было поставить на вид сотенному командиру, что, швыряя деньги в фанзе, в кобуры седла, он сам вводил в соблазн своих подчиненных и наталкивал их на преступления. По моему мнению, этот сам по себе ничтожный эпизод имеет огромное значение, показывая, как вообще низко стояли в нашей армии служебные требования и служебный долг.

Конечно, из всего сказанного о 1-й сотне Уссурийского полка нельзя не вынести впечатления, что она была в порядочном беспорядке, а между тем она составляла коренную первоочередную часть полка, ибо в мирное время существует только Уссурийский дивизион из 1-й и 2-й сотен, а еще четыре сотни, для развертывания в полк, набираются из льготных казаков. Я сказал выше, что уссурийские казаки были превосходны как боевой элемент, и действительно они были во всей своей массе сильные, здоровые, находчивые, сметливые, в большинстве храбрые, даже опытные в походе, так как многие участвовали в китайской войне; но кто же вообще их воспитывал и подготавливал в мирное время? Перед настоящей войной Уссурийским дивизионом командовал полковник Данауров – бывший офицер гвардейской кавалерии, очень скоро покинувший полк и всю свою службу адъютантствовавший при генералитете Дальнего Востока. Он получал огромное содержание, часто бывал в столице, сопровождая своих патронов, двигался по службе раза в три скорее своих сверстников по полку и получил за свою приятную службу часть на правах командира полка. Привыкнув ничего не делать и ни за что не отвечать, не зная совершенно строевой службы, он, конечно, мог только пользоваться всеми полагавшимися ему правами и преимуществами, предоставляя дело хозяйства своему помощнику – штаб-офицеру, а строевую подготовку – командирам сотен. Он не имел, да и не мог иметь никакого авторитета. Его дивизион, а потом полк, в начале войны стоял в Гайчжоу, а потом вошел в состав Корейского отряда генерала Мищенко; по дороге в Корею Данауров разболелся, должен был эвакуироваться и умер в Москве, а полк перешел в руки войскового старшины Савицкого, о котором речь еще впереди. Когда Мищенко отвел свою кавалерию на правый берег р. Ялу, Уссурийский полк вышел из-под его командования и поступил в состав бригады полковника Карпова, причем его вверили полковнику Абадзиеву. Когда прибыла в окрестности Саймацзы дивизия Ренненкампфа, то бригада Карпова была расформирована: один полк остался у Ренненкампфа, а уссурийцы вошли в состав Восточного отряда, и, как сказано выше, граф Келлер выслал его сперва подальше вперед, между Фынхуанченом и Сюянем, а затем оставил на стратегическом узле Мади, как бы усилив мою заставу.

Полковник Абадзиев, родом из осетин, начал службу в Турецкую кампанию рядовым – вестовым при Скобелеве-сыне, был им отличаем и произведен в офицеры одного из пехотных полков Скобелевской дивизии; после войны он продолжал состоять при Скобелеве, выдержал экзамен на офицера, отличился снова в Средней Азии, где был ранен. После кончины Михаила Дмитриевича, благодаря протекции его родни, Абадзиев был определен на службу в Собственный его величества конвой, несмотря на вышедшее как раз тогда распоряжение о приеме в эту часть только и исключительно казаков. Он дослужился к 1904 году до чина полковника и на войну прибыл с особенным назначением. Не знаю, по чьей весьма оригинальной инициативе в полевой штаб наместника были вызваны отборные разведчики из всего состава драгунской кавалерии Европейской России. Это были обер-офицеры, наиболее отличавшиеся своими разведками на маневрах; их послали немедленно, спешно, в мундирах своих полков, с увеличенного размера суточными деньгами (4 рубля вместо 1 рубля 50 копеек); всего приехало 10—12 человек, при двух разведчиках из нижних чинов с каждым. Общее начальство над всей этой командой и предполагалось вверить знаменитому герою-скобелевцу Абадзиеву. Но когда весь отборный разведочный элемент, со своим начальником во главе, прибыл на театр военных действий, то обнаружилась полная неосуществимость затеи. Разведчики были потребованы в распоряжение штаба наместника, но разведка все-таки дело боевое, а ни наместник, ни его штаб в Мукдене не воевали; войну вел полководец со своим штабом из Ляояна. Не мог же в самом деле штаб наместника высылать из Мукдена за тридевять земель свои специальные офицерские разъезды, ибо он не руководил операциями и не мог заправлять боевой разведкой; наконец ведение разведкой помимо командующего армией просто нелепо[16]. Пришлось вытребованный для себя полевым штабом наместника дорогой материал подарить армии, но тут-то и обнаружилась вся нелепость затеи. Один офицер, с одним-двумя нижними чинами, обыкновенно не ходит в разъезд, а берет с собой целый состав разъезда; следовательно, и прибывших офицеров-разведчиков надо было снабжать конными нижними чинами из бывших на театре военных действий частей. Но как же вдруг прислать в казачий полк или драгунский какого-то никому неизвестного офицера и доверить ему команду нижних чинов, которых он не знает и которые его не знают, только потому, что кто-то патентовал его на маневрах? Почему офицеры полка не могут выполнить того же? Разве это для них не обидно? Легко ли командирам полков и сотен отдавать своих детей в незнакомые руки? Из таких затруднений вышли, прикомандировав патентованных разведчиков к казачьим полкам, т.е. влив их в состав полков, где они и должны были нести службу наравне с непатентованными офицерами, с тою лишь разницею, что они получали большее содержание. А это было совсем неприлично! На каком основании исполняющий совершенно те же обязанности казачий офицер Сибирских полков, или прибывший в их состав по собственному желанию доброволец, должны были быть оплачиваемы за риск своей головой меньше – дешевле, чем присланный для какой-то специальной