Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

1. Офицер горел желанием действовать; зачем же было ему препятствовать, тем более что на такие опасные предприятия, как поиск к противнику, желающих и напрашивающихся не было; шли только по наряду, и, ух как строго следили за очередью, чтобы не пойти лишний раз. Конечно, строгое соблюдение очереди между офицерами для посылки в опасные разведки есть вредная рутина; нельзя посылать постоянно одних и тех же, например лучших, более храбрых и способных, или предпочитая рисковать жизнью тех, а не других; надо утилизировать всех в равной степени, но допустить обязательную очередь, которую нельзя было бы нарушать, безнравственно; начальство имеет право посылать и наряжать кого угодно и сколько угодно, и никто на это претендовать не смеет. К сожалению, у нас соблюдалась очередь, и на ней выгадывали только плохие элементы, умевшие изощряться попадать в более легкие и безопасные места, а в критическую, трудную минуту все равно хватались за лучших, более добросовестных, и об очереди забывали.

2. Юзефович только что прибыл на театр военных действий, и каков он оказался бы в разведке, было неизвестно, тем более что он не был знаком с гористою местностью и не служил с казаками; разве не полезно было удовлетворить его просьбу и послать при других офицерах (их было назначено два, из коих один, хорунжий Кузнецов, пользовался вполне заслуженным особенным доверием командира полка), не в роли самостоятельного начальника, что случилось не далее, как дня через два, а подчиненного, как бы обучающегося; этот опыт был полезен для службы, для юноши и для меньшей братии, жизнь которой ему приходилось доверять как офицеру. Но Абадзиев отказал Юзефовичу и, странное дело, с этой же минуты начал чувствовать и даже выражать какую-то ни на чем не основанную неприязнь к своему самому лучшему офицеру, посланному ему на помощь самою судьбою.

20 или 21 мая Юзефович был послан по очереди в разъезд в самую пересеченную местность, без торных дорог, до соприкосновения с противником. Он внимательно выслушал задачу и немедленно выступил с своим разъездом. На другой день я получил от него донесение, сразу показавшее, что он понимает свое дело, а именно: представлено отчетливое кроки всей пройденной местности и сообщено, что, пройдя верст 20 и узнав, что противник еще далеко, а также убедившись, что кони составляли только обузу, он отправил весь состав разъезда назад и пошел вперед пешком с двумя спешенными же казаками. Конечно, затем присылка донесений прекратилась; отважный офицер пропадал 4 суток и вернулся только 25 мая, приведя с собой целый обоз – 6 запряженных арб с фуражом, который китайцы поставляли японцам. Вот его похождения. Пройдя большую половину расстояния, отделявшего противника от нашего расположения, стали попадаться транспорты китайских арб, шедших в направлении к японцам. Юзефович выяснил, что это были поставки китайцами противнику продовольствия и фуража, а потому он сжег два таких обоза в присутствии толпы китайцев. Когда я впоследствии высказывал ему, что таким способом действий он себя обнаруживал, он совершенно резонно возразил мне: «Я двигался вперед только ночью и зигзагами; привлечь внимание противника к месту такого происшествия мне было выгодно, потому что я уходил затем далеко в сторону». Вот как он рассказывал о своем неожиданном столкновении с японцами: «Подойдя к расположению противника, я карабкался по самым неприступным сопкам, выбирая наиболее лесистые, и, наконец, достиг долины, где ожидал найти японцев. Передо мною лежала большая деревня. Оставив на опушке казаков, я пошел к стоявшей у окраины деревни толпе китайцев, поднявшей страшный шум и крики при моем приближении. Я не хотел идти назад, чтобы китайцы не подумали, что я их боюсь, и потому быстро приблизился к ним. Толпа раздалась, и вот что я увидел: по улице деревни мне навстречу шла фигура офицера, хотя, может быть, это был и японский солдат; далее виднелась фура или экипаж, запряженный довольно рослыми лошадьми; мы оба, т.е. японец и я, мгновенно остановились, и тотчас же я повернул назад и во все лопатки побежал в лес, из которого вышел, слыша сзади себя тревожные сигналы и свистки. Мои казаки уже заметили несколько японцев, мывшихся в ручье близ деревни. Мне удалось спрятаться в каком-то заброшенном строении, мимо которого пробежало несколько японских солдат и проехал офицер на серой лошади, вероятно, предполагая, что мы ушли дальше. Мы отсидели так до ночи, когда пробрались назад, а затем, захватив на полудороге арбяной китайский обоз, я благополучно добрался до расположения полка». Абадзиев приказал купить заключавшийся в арбах фураж и отпустил возчиков на свободу.

Нельзя не считать результаты разведки Юзефовича очень важными, ибо противник был найден, причем определилось, что на протяжении 30 верст к юго-востоку от нас его совсем не было: наконец обозначилось, что в направлении сделанной разведки противник не только не предпринимает что-либо активное, но даже охраняется недостаточно бдительно, а также, что он спокойно занимается сбором запасов в районе перед нашим расположением. Затем офицер проявил предприимчивость, настойчивость и искусство, не говоря уже про выдающуюся храбрость.

Мы получили известие, что граф Келлер приедет 26 мая на позиции Модулинского перевала, в штаб 6-й стрелковой дивизии, и Абадзиев поручил мне съездить туда и выяснить некоторые вопросы по нашей деятельности. Лично мне хотелось повидаться с графом, отлично знавшим мою службу мирного времени. Я надеялся получить более соответствующее назначение. Выехав под вечер, я заночевал в обозе Уссурийского полка, стоявшем близ деревни Тинтей, в 15 верстах сзади нас. При обозе находились офицер, им командовавший, и чиновник-делопроизводитель по хозяйственной части полка; на их попечении находилась масса побитых строевых лошадей и, как вы думаете, что еще? – полковое знамя Уссурийского полка. Я знал об этом, так как Абадзиев сам заявил мне, что ради безопасности и целости держит полковое знамя в обозе. Я тогда же высказал ему, что совершенно не понимаю такого взгляда, и если бы сам командовал полком, то, конечно, никогда не доверил бы священной регалии обозу, уже только потому, что обоз вообще есть самая менее боевая часть полка (пример Тюренчен), и настойчиво советовал взять знамя в сотни. При обозе находился всего один офицер, и если бы с ним что-нибудь случилось, то кто же остался бы при знамени? Наконец, отсылка знамени из боевых линий в тыл должна была действовать деморализующим образом на казаков, намекая на неуверенность в своих силах и на