Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

я получил очередной отпуск и в мае уехал на родину, честно говоря, с неспокойной душой. Ежедневно немецкие самолёты нарушали воздушное пространство, углубляясь далеко в советский тыл с разведывательной целью. Мы чувствовали, что война может вспыхнуть в любой день. По ту сторону границы за Бугом немецкие войска всех родов накапливали свою мощь, но никто не думал, что буквально через несколько недель нам придется вступить с ними в кровопролитное сражение. В отпуске отгулял я на свадьбе племянницы, отдохнул в кругу родственников и семьи, но тревожные мысли не покидали меня ни на минуту.

В первых числах июня я возвратился по месту службы … в местечко Дрогичено над Бугом в свою маневренную группу 89-ого Брестского пограничного отряда. На границе было неспокойно, охрана осуществлялась по усиленному варианту «на боевой готовности». Часто нам приходилось выезжать по тревоге на прорывы границы – активизировалась немецкая агентура: раз за разом повторялись провокационные вылазки, пожары, попытки нападения на пограничные посты. Ежедневно поступала информация о большом накоплении всех родов немецких войск у границы. На той стороне появилось много наблюдательных вышек, уже ежедневно немецкие самолёты нарушали наше воздушное пространство.

Так шёл день за днем, неделя за неделей. Работали мы все много, забыли о нормальном сне и отдыхе, но всё же худшего не ожидали. Да и откуда было нам знать, что в немецких штабах уже тщательно разработан план войны против Советского Союза, что на ликвидацию наших пограничных частей гитлеровское командование отвело считанные часы!

Вдруг, 21 июня, мне и моему заместителю по политчасти политруку Иванову поступила директива: всем личным составом и с оружием выехать в город Шепетово Белостокской области, где размещался штаб 88-ого погранотряда Белостокского Северо-Западного округа УПВО НКГБ. Прибыли туда, полагая, что будем участвовать в очередной операции против нарушителей границы. Однако в штабе получили указание: всему личному составу сдать оружие и боеприпасы и очередным поездом отправиться в Брестскую крепость в распоряжение 89-ого погранотряда, то есть по месту прежней службы, куда уедут и другие подразделения маневренной группы, что было исполнено.

Мне и замполиту было приказано оставаться на совещании комсостава. Посмотрев игру футбольных команд 87-го и 88-ого погранотряда, отдохнув в оставшееся время, мы с политруком явились на совещание, которое проводил начальник погранотряда майор А. С. Зиновский.

Александр Сергеевич был краток:

– Товарищи командиры, обстановка на границе осложняется. Сегодня на рассвете перешла из-за Буга женщина-белоруска, которая клятвенно убеждает, что немцы вот-вот начнут против нас войну. Задуматься стоит, тем более что это не первые сигналы. Из центра получена шифровка: «Зарываться в землю». Исходя из всего этого, приказываю всему комсоставу разъехаться по местам службы и быть готовым к любым неожиданностям. Старшего лейтенанта Кирпича Г. А. прошу остаться.

– Лейтенанта, – поправил я Зиновского, когда мы остались одни.

– Старшего лейтенанта, говорю, документы уже отправлены в округ на утверждение. Так вот, старшой, вам нужно срочно отправиться в распоряжение командования 89-ого погранотряда. Тебе и заместителю разрешаю заскочить в Дрогичино за семьями и вещами. Да, тебя просил зайти и начальник особого отдела батальонный комиссар тов. Васильев.

Беседа у начальника особого отдела была ещё короче:

– Чего и когда ждать, я вам точно не скажу. Советую, если хотите, приказываю, в случае безвыходной обстановки переходить на оперативно-разведывательную работу, прежде всего, связаться с местным партийным и советским активом. В зависимости от обстановки задачи будете решать самостоятельно. Вопросов нет? Действуйте.

Он дружески пожал мне руку: «Счастливого пути!»

Из Шепетова мы с Ивановым выехали в 12 ночи и в 3 часа оказались на станции Черемха (ныне Польша), там пересадка, где нужно было больше часа ожидать нужного нам поезда в Симятичи. Воспользовавшись моментом, я немедля прикорнул в комнате ожидания. Усталость и масса новых впечатлений сморили меня. Очнулся я от сильного толчка:

– Герасим, поднимайся, – побелевшими губами шепчет Иванов.

– Что, люди на посадку ушли? Гроза, дождь же на улице? – ничего не соображая спросонья, спрашиваю я Иванова.

На станции оказалось большое скопление беженцев, среди них многие семьи военнослужащих. И вот к нам обратились две женщины с грудными детьми на руках:

– Мы жены офицеров. Мужья убежали по тревоге в 3 часа ночи, и мы о них ничего не знаем.

– Что нам делать? – взволнованно спрашивали они.

Одна из них, что с девочкой на руках, отрекомендовалась женой младшего лейтенанта Кренева Сергея, Любовью Васильевной. Мы им посочувствовали, но разговаривать нам с ними времени не было. Порекомендовали им переждать у местных жителей пока изменится обстановка: пройдет фронт или наши войска отгонят фашистов. Они погоревали, мы распрощались и ушли.

– Ничего, товарищи, не знаю. Связи нет, связной офицер не вернулся. Я думал у вас что-нибудь новое узнать. Постойте, а что там?

Прямо на нас бежала большая группа штатских, а с ними несколько пограничников из Симятичской комендатуры. От них узнали, что Дрогичино, станция Симятичи и Симятичская погранзастава заняты немцами, начальник заставы Семёнов и его заместитель убиты, начальника станции немцы схватили.

…Нам опять пришлось возвращаться на Черемху. Тут удалось узнать, что к вечеру должен быть укомплектован поезд на Волковыск – единственную станцию, куда еще не поврежден путь. А от Волковыска можно на Белосток.

Беженцы с детьми буквально штурмовали поезд. С помощью таких же, как и мы, военных кое-как рассадили всех. Останавливались на каждом полустанке посреди пути, снова и снова подбирали напуганное местное население. Каких-то 150 километров до Волковыска поезд наш шёл всю ночь.

Вышли на станции в основном беженцы и военные. Дальше поезда не пошли. Только узнали у военного коменданта, что поезда на Белосток не идут, воинские части добираются своим ходом. Громко завыла сирена воздушной тревоги. Творилось что-то невообразимое: первая бомбёжка по сравнению с этой показалась нам просто детской забавой. Кажется, не было места, куда бы ни падали бомбы. Всё рушилось и горело, как спичечные коробки взлетали на воздух капитальные вокзальные постройки. Вой бомбардировщиков сливался с криками людей, детей, стонами раненых. А фашисты словно задались целью стереть станцию с лица земли: одно звено сменялось другим, и снова вертится в небе страшная карусель, снова и снова летят на головы беззащитных людей смертоносные бомбы. Рвутся бомбы замедленного действия. Как ни жутко было наше положение, но всё же смотрю, слишком точно ложатся бомбы. Стало ясно, что на станции действуют шпионы-наводчики. Двух из них, «вооруженных» зеркалами и оптическими приборами, нам удалось поймать. С разрешения коменданта расправа с диверсантами была короткой!

Под бомбёжками и обстрелом трудный путь к Белостоку продолжался. Мы с замполитом влились в воинскую часть и вместе с ними, к концу