Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

Августовского санатория Белостокской области, а ящики с патронами в машине он решил раздать бойцам, чтобы не достались врагу. Что ж, мы запаслись патронами и снова в путь. Остался со мной один только боец, некто Григорьев, остальные разведчики поспешили к своим подразделениям.

Поздно вечером мы с Григорьевым пошли по лесу и вышли к хутору. Перекусили, что подала хозяйка, и забылись тяжёлым сном. На рассвете снова тронулись в путь. Наткнувшись на парный дозор пограничников, узнали, что здесь недалеко расположился наш сводный батальон. Мой доклад командиру батальона времени много не занял, и вот мы снова все вместе шагаем в прежнем направлении. Потом маршрут пришлось изменить, так как оказалось, что Слоним занят вражескими войсками, мы двинулись на Зельву. Городок, уже оставленный нашими частями, прошли без приключений, переправились через небольшую речушку Зельванку и, только пройдя ещё несколько километров, сделали утренний привал во дворе лесничества.

Не успели бойцы хоть чуточку отдохнуть, как дозорные сообщили, что через реку переправляется какая-то воинская часть. Батальон поднялся по тревоге, но оказалось, что это переправляется Гродненская школа младшего комсостава пограничных и внутренних войск НКГБ. Тревогу, однако, отменять не пришлось. Не успела школа переправиться, как на другом берегу появилась разведка противника. Курсанты школы и наши бойцы срочно заняли оборону. Немцы подошли к реке как хозяева: не спеша, с шутками-прибаутками начали наводить переправу. Веселье, правда, оказалось недолгим: мы открыли дружный огонь по растерявшемуся врагу. И хотя тяжёлого вооружения мы не имели, но благодаря внезапности и хорошему нашему расположению потери немцы понесли немалые. Вскоре на наших позициях стали рваться мины и артснаряды, бой длился до вечера, но переправа врага была сорвана. Противник отступил. С наступлением сумерек мы, снявшись с позиций и оторвавшись от противника, за ночь прошли более 35 километров и к утру вышли к деревне Деревное, что 15 километров севернее Слонима. А за Слонимом было слышно, что шли бои. Наша колонна двинулась в направлении поселка Городище. Под бомбёжками теряя людей, пришли мы в деревню Серебрище. Потом ст. Молчадь, Городище, в деревне Жуковичи – привал.

Беседа с местными жителями здесь хоть и была мимолётной, но запомнилась и мне, и бойцам надолго. Кто-то спросил, как выйти на Мир, есть такой городской поселок на Минщине. Но тут одна из старушек иронично ответила:

– А вам что, на мир приспичило? А на войну почему не идете? Кишка тонка у вояк оказалась?

– Так мы же идём на войну, мать, там наша оборона будет.

– Не вижу я этого. Немцы с запада идут, а вы им не навстречу, а на восток удираете. Сейчас, небось, молочка начнете просить, хлебушка. А заработали?

Конечно, накормили нас жители, чем могли, «злая» наша собеседница в первую очередь. Но осадок в душе остался неприятный. Действительно, который день уже отходим, теряем людей, а вступали только в мелкие стычки с врагом. Настоящего боя, за исключением недавнего на реке Зельванке, ещё не вели. А ведь от границы отошли уже на сотни километров, сотни деревень отдали фашисту, тысячи наших советских граждан остались на оккупированной территории. Не могли мы, естественно, знать, что оказался коварен удар врага, что большие потери понесла наша армия, в неравных боях сдерживая бешеный натиск гитлеровских войск. Всего этого знать мы не могли. Но слова этой неизвестной, доброй и гневной крестьянки задели за живое всех. И хотя путь до Мира, замок которого горел, и переправу через Неман около Столбцов прошли удачно, без бомбёжек и обстрелов, оживления среди бойцов не было. Каждый по-своему осмысливал услышанное. У многих родные остались там, откуда мы уже шли который день.

В Рубежевичах, пройдя город Столбцы, мы с горечью узнали, что никакой заградзоны на старой границе не существует: бывшие кордоны, дзоты пустые. Опять подкралась растерянность. Лишь встретив разведку от 106-й стрелковой дивизии, мы узнали, что дивизия занимает оборону по линии Фаниполь – Заславль. В этом направлении мы и двинулись.

В деревне Старинки Дзержинского района командование решило устроить небольшой привал. День был субботний, и на улицах было много народа. Сельчане сразу окружили командиров, посыпались вопросы:

– Правда ли, что правительство уже выехало из Москвы?

– Правда ли, что японцы дошли до Урала?

– Правда ли, что наши наркомы и военачальники перешли на сторону Гитлера?

Конечно, когда люди ничего не знают, такие чудовищные слухи вполне объяснимы. Глубоко проникла вражеская пропаганда. Но меня это задело почему-то очень неприятно. Ведь звучат ещё в ушах гневные слова старой женщины из Жуховичей, и вот приходится слушать обидные вопросы. Никто не спрашивает, почему мы не воюем, почему отступаем, всех интересуют какие-то вздорные слухи. Пришлось нашим нескольким политработникам и мне терпеливо объяснять, что нельзя поддаваться панике, нельзя верить вздорным слухам, что сеют наши враги. Не скажу, что полностью успокоили народ, сами ведь мало что знали. Бойцы отдыхали, местные жители кормили их, а со мной приключилась беда, о которой и не думал. Незадолго до войны мне сделали операцию на ногах, удалили расширенные вены. И вот сейчас, после непрерывных походов, ноги отекли, резкой болью отдавался каждый шаг. Пришлось разрезать голенища сапог и воспользоваться калошами, которые дала мне сердобольная хозяйка, и так вместе с батальоном идти дальше.

Во второй половине того же дня мы подошли к деревне Наследники, где занимала позиции 106-я стрелковая дивизия. Наш батальон и школа младшего комсостава пока влились в состав 444-го (442 – ред.) полка этой же дивизии. Бойцы и командиры, конечно, были рады, что соединились с крупной воинской частью, что кончились тревожные походы почти в полной безвестности. Но поразила атмосфера – совсем будничная обстановка царила на позициях. Бойцы отдыхали: играли патефонные пластинки с бодрыми довоенными песнями периода Гражданской войны, как будто нет войны. Нам, уже побывавшим под огнем и обстрелом, это казалось удивительным. Но, по правде говоря, долго не удивлялись, уставшие бойцы и командиры разошлись по хатам на отдых. Заснул и я в битком набитом доме. Проснулся по тревоге, узнал, что получен приказ покинуть деревню и двигаться ближе к Минску. Чуть западнее деревни Городище, что в 15–17 километрах от Минска, закрепились на небольших высотках. С разрешения командования я и боец-пулеметчик отправились на разведку в деревню. Там было всё спокойно: колхозники разводили по своим сараям колхозный скот, несколько военных, зарезав быка, готовили кухню. На развилке дорог, идущих на Фаниполь и Минск, располагались примерно два взвода бойцов, со стороны Фаниполя появилось несколько мотоциклов и грузовиков с немцами. В кузовах машин солдаты весело гоготали, потом начали в