Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

сыном. Михаил и его жена Лида, Александр Морозов буквально ни на шаг не отходили от меня. Своевременной оказалась и помощь жены Филиппа Шваюка медички Марии. Благодаря им и всевозможным отварам из трав, мёду, другим народным средствам стал худо-бедно поправляться. Я пригласил в хату Степана Иконникова, попросил его как можно подробней разведать обстановку в близлежащих деревнях и проинформировать меня. Степан же познакомил с красноармейцами Иосифом Степановым, Константином Донцовым, младшим командиром Иваном Колесниковым и лейтенантом Петром Марковым, волею судеб оказавшимися в близлежащей деревне Вышково. В дальнейшем, чтобы не привлекать особого интереса местных жителей, договорились встречаться недалеко от Щетинки в глухом местном Рацевском лесу. Спустя несколько дней ко мне зашёл расстроенный Александр Морозов:

– И до меня добрались, гады. Только получил предписание от шкловского бургомистра Ершова явиться в управу. Есть предположение, что хотят меня поставить старостой деревни. Надо, видно, уходить.

– Не торопись, Саша. Если что, и старостой побудешь. Нам ведь это теперь выгодно: вон сколько военных в деревне, да и потом такая связь пригодится. Так что, являйся в управу, соглашайся, если что. Да смотри не проговорись, что в деревне есть бойцы и командиры.

В тот же день Морозов возвратился старостой, а Казика, брата Жданович Марии, назначили полицейским.

Старосте и полицейскому немцы приказали организовать обмолот и сдачу властям зерна. «Установление» новой власти в деревне на этом, однако, не кончилось. Через 2 часа после этого известия врывается ко мне в хату Эмилия Жданович и с ходу заявляет, что она коммунист и не допустит, чтобы брат служил в полиции. Пришлось повторять ей то, что недавно Морозову. Но если Казика я убедил довольно быстро, то с Эмилией пришлось долго беседовать, убеждать её: честный советский человек, патриот, она никак не хотела видеть своего брата фашистским холуём. И когда, наконец, всё было улажено, когда ледок недоверия между нами растаял, Эмилия сообщила такую весть, которая с лихвой окупила все мои старания. Оказалось, что она знает, что в районе по заданию Шкловского райкома партии осталась группа коммунистов, и она примерно знает, где их искать. Эмилия пообещала в ближайшее же время связать меня с ними.

Спустя полмесяца я наконец-то встал на ноги. Переодевшись в штатскую одежду, одолженную мне хозяином, я начал ходить по деревне, беседовать с жителями. Убедился, что особого подозрения к себе не вызываю, что все стали называть меня Карпезо или Гриша. Пользуясь этим, я собрал на первую нашу конспиративную встречу в недалекой деревне Рогожанке всех знакомых мне военнослужащих. Перед нами стоял далеко не простой вопрос: с чего начать? Коль волей-неволей на этом собрании я оказался за старшего, то и начинать пришлось мне:

– Ясно, товарищи, что в попытках догнать фронт мы только потеряем время, которого и так уже немало потеряно. Поэтому предлагаю следующее: надо запастись оружием и боеприпасами. Вести постоянную разведку, искать связи с партийными, советскими и комсомольским активом. В деревнях, где много молодежи, создавать комсомольско-молодежные организации, нацеливать их на антифашистскую пропаганду.

После недолгого обсуждения и уточнений на этом пока остановились. Костяк первой подпольной группы был сформирован.

(Далее автор обширных мемуаров рассказывает, что на первых порах целью только зарождавшегося партизанского сопротивления было не допустить отправку зерна, мяса и молочных продуктов фашистам. Описаны многие операции по запугиванию перешедших на сторону врага «бургомистров» и «полицаев». Вместо вывоза продуктов в расположение немецких войск их распределяли между жителями или закапывали в ямы, прятали в лесных схронах. Так, как и рассказано в воспоминаниях моего деда Михаила Павловича.)

В первых числах сентября в нашей Щетинке объявился мужчина в штатском костюме и кепи. Объявив себя уполномоченным райуправы, он потребовал от Морозова собрать жителей. На собрание это, которое проходило в просторной хате Агафьи Сикацкой, явились, конечно, и мы, к тому времени успевшие обзавестись штатской одеждой. Как «сельскому жителю» пришлось мне сесть за стол рядом с уполномоченными. Тот демонстративно достал из кармана и положил на стол пистолет, после этого начал «тронную» речь:

– Немецкое командование и райуправа требуют безоговорочно выполнять их приказы и распоряжения. У вас такого старания я пока не вижу! Распустились, видно, при большевиках! Продукты не сдаете, хлеба из вашей деревни не поступило ни килограмма. Предупреждаю, вы будете строго наказаны, а злостные саботажники будут расстреляны.

Целый поток грязи и клеветы на советскую власть и наших советских людей полился из пасти уполномоченного. Не выдержав больше его клеветы, я спокойно взял пистолет и поднялся.

– Что такое, отдайте оружие! – спохватился храбрый представитель новой власти.

– Мы люди мирные, нечего нас пистолетами пугать. Не слушайте, товарищи, этого фашистского холуя, ни грамма продовольствия не отдавайте врагу, – обратился я к сельчанам.

– Вот ещё, тут лейтенанты будут командовать, – в запале крикнула вдруг Агафья Сикацкая.

– Закрой рот, – пригрозил Морозов.

Уполномоченный сразу насторожился. Люди стали спешно покидать хату. Положение наше было не ахти. Тут же на месте расправиться с уполномоченным было нельзя, но и отпускать его назад опасно. Выручил Морозов, предложив холую подкрепиться и переночевать у него. На рассвете решено было предателя проводить и убрать, о чём в деревне Вышково предупредили Макарова. Но уполномоченный, видно почуяв недоброе, ночью скрылся. Утром, придя к гумну Морозова, мы убедились, что его и след простыл. В ход была организована разведка.

Весь следующий день мы ждали приезда немцев. Но, к счастью, всё на первый раз обошлось благополучно. На свою беду, уполномоченный подался не в райцентр, а в деревню Вышково, где его встретили и пустили в расход Марков и товарищи.

Пользуясь тем, что в первые месяцы оккупации немцы ещё не установили строгий пропускной режим, мы усилили разведывательную деятельность и сбор информации о враге. Часть её получали от возвращающихся в деревню военнослужащих, часть добывали сами.

…Как-то в конце сентября, улучив удобный момент, мы с Филиппом вновь отправились в Шклов. Оттуда на товарняке нам удалось добраться до Орши. На вокзале было столпотворение – под крики и ругань женщин немцы грузили в эшелоны скот.

– Вот бы взрывчатку сейчас под вагон заложить, показали бы мы немцам «новый порядок», – в ярости шепнул мне Шваюк.

Увы, как ни заманчиво было его предложение, но ни взрывчатки, ни надёжных людей в Орше у нас пока не было. Да и полицейские стали что-то задерживаться на нас взглядом. Поэтому, не особо мешкая, мы выбрались за город и тронулись на деревню Зубревичи. Отъехали километров двадцать к деревне, где и устроились на ночлег в большой просторной хате. Пока хозяйка собирала на стол, в дом зашло