Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

попрощаться не успел, неизвестно ничего. Ничего не знали о них и его родители, которых мы отыскали в родной деревне Васильки Шкловского района. Пока родители собирали на стол, я накоротке переговорил со своим попутчиком, с которым сдружился и полностью доверял:

– Тебе, конечно, смысла нет идти дальше: немцы нас всё время обгоняют. Ожидай семью, может, придет?

– А что же мне делать?

– Перво-наперво осмотрись хорошенько и устанавливай связи с надёжными людьми. Неплохо бы и оружием запастись, пригодится оно нам со временем.

– А как же вы, где будете?

– Скорее всего, задержусь вблизи железной дороги в Шкловском районе. Коммуникации там хорошие, надо будет искать людей, развёртывать партизанский отряд. О встрече не беспокойся, встретимся лично или через связных. Пароль: «Привет от дяди Гриши», отзыв: «Спасибо, как его здоровье?» Запомнил?

– Да.

Пообедали, распрощались, и вот я, уже один, снова бреду по тихим лесным тропкам, стараясь по возможности обходить большие деревни. На Шклов непрерывным потоком идут колонны войск с артиллерией. Целиком поглощенный наблюдением за дорогой и немцами, я как-то не заметил, как возле деревни Чирчино нос в нос столкнулся с тремя мужчинами, которые вышли из Могилёва ещё до подхода туда немцев.

Один из них отрекомендовался Ивановым, а другой, молодой черноволосый парень, Виктором Адамовичем Станкевичем, студентом Могилёвского машиностроительного института. Третий, фамилии я его не запомнил, оказался местным из деревни Черноручье. Здесь мы остались на ночь. Иванов, звали его Михаилом, попросил хозяйку приготовить ужин, а мы тем временем о многом перетолковали на завалинке с Михаилом Ивановичем и его попутчиками. Я им подробно рассказал о своих странствиях, о начале войны, не скрыл, с какой целью пробираюсь на Шкловщину. Рассказ мой звучал правдоподобно, да и, как оказалось, третий попутчик Иванова лично знал Бурака. Таиться нам друг от друга дальше смысла не было. Иванов рассказал, кто они и какое выполняют задание. Оказалось, что Иванов сотрудник Могилёвского УМНКВД оставлен здесь в тылу для развертывания диверсионной работы и партизанского движения. Виктор Станкевич, старший комсомольской группы, получил задание: до прихода немцев сжечь Чернорученские продовольственные склады. К сожалению, он не успел этого сделать: на складах уже вовсю хозяйничали немцы.

Легко представить, в каком приподнятом настроении я был. Наконец-то удалось встретиться с настоящими бойцами, своими товарищами-чекистами, которые горят желанием сразиться с врагом. Тут же договорились о первой операции. Решили, хотя немцы и поставили охрану у складов, не дать им вынести продовольствие. Иванов взялся возглавить эту операцию. В окрестных деревнях у него, как у работника УМНКВД, имелись знакомые надёжные люди, он останется здесь на нелегальном положении.

Нашёл одобрение у моих новых товарищей и мой замысел. Виктор Станкевич предложил вместе с ним идти в его родную деревню Щетинка, где он поможет подобрать мне базу и надежных людей.

Честно говоря, за многие дни и ночи странствий только здесь я отдохнул по-человечески. Хозяин хаты, добрый знакомый Иванова, всю ночь караулил наш сон. Немцы, к счастью, в деревне не появились.

Утром, позавтракав, договорившись о связях и паролях, мы с Виктором ушли в Щетинку, а юноша – в Черноручье. Деревня Щетинка оказалась небольшой, дворов на двадцать, с трех сторон она была окаймлена лесом, стояла в 12 километрах западней Шклова. Живы-здоровы оказались и родители Виктора. Они не слишком любопытствовали. Лишь старый Адам Станкевич спросил, кто я и откуда, но удовлетворился моим коротким ответом, что пытался прорваться через фронт, но придётся задержаться до выяснения обстановки.

Пока мы о том-сем разговаривали с Адамом, подошёл к завалинке Виктор и их сосед Михаил Карпезо, который только три дня назад возвратился домой с тяжёлой раной в плече. Разговорились с ним:

– Я вот сумел как-то выбраться, а что с сестрой, не знаю.

– Что же, у тебя и сестра военнослужащая?

– Да, работала в Гродненском госпитале погранвойск медсестрой, и вот – ни слуху ни духу.

– Если фамилия у неё Карпезо, если её зовут Марией, то я ее знаю.

– ?!

– Она, браток, за мной ухаживала, когда в сороковом году я лежал в госпитале войск НКГБ. Невысокая, смешливая девушка. Что, не веришь?

– Да почему же, все точно.

Остатки недоверия у Михаила полностью рассеялись, когда я по его просьбе назвал фамилии некоторых работников госпиталя, о которых ему писала сестра. Виктор Станкевич, слушавший наши разговоры, так прямо и ахнул:

– Ну, братцы, мир тесен. Миша, так, может, товарищ пускай у тебя поживет, пока суть, да дело.

– С удовольствием, что места не хватит, что ли?

Отношения наши с Михаилом складывались как нельзя лучше. Миша сообщил, что его брат Григорий – офицер, военнослужащий в Закавказье, что в деревне осело ещё несколько солдат. За обедом, кроме нас, был и зять Карпезо – Александр Морозов, председатель местного колхоза. Выяснили подробно обстановку в районе, у кого кто остановился, кто когда пришёл, чем дышит.

– Мамаша, если вы не против, я возьму временно вашу фамилию? Скажем, я буду Григорием Карпезо, вашим дальним родственником, – предложил я.

– А что, сынок, фамилии не жалко, лишь бы для пользы дела хорошо было. Ешь, живее, мнимый Григорий, – засмеялась мать Михаила Таисия.

Так во всей окрестности я стал Карпезо Гришей. В тот же вечер я познакомился с некоторыми бойцами и командирами, которые находились в деревне Щетинка.

Техник-интендант второго ранга, начальник отдела хранения топографических карт Филипп Трофимович Шваюк. Сам украинец из Винницы, представился как кандидат в члены ВКП(б), женат на жительнице этой деревеньки Марии Антоновне Жданович. Она по профессии медсестра.

Командир отделения 503-го стрелкового полка Степан Иконников. Был ранен и по совету однополчанина добрался до его дяди Ивана Станкевича.

– Сидеть сложа руки не собираюсь, кандидат в члены ВКП(б), – доложил Степан Сидорович Иконников.

С остальными красноармейцами, осевшими в деревне, я познакомился чуть позже. Итак, временное пристанище найдено, временная база будет, пора приступать к выполнению прямой нашей задачи: разворачивать активную борьбу против фашистской нечисти. Но всепоглощающему желанию действовать, мстить врагу, пришлось смириться и соотнестись с неожиданными коррективами – разболелась раненая нога. Нагрузка, конечно, на неё выпала немалая, ведь за двадцать дней и ночей мне пришлось пройти 530 километров от Буга до Днепра. Постоянное нервное напряжение, чувство опасности как бы приглушило боль в ране, нога не подводила. И вот, во время отдыха, когда, кажется, нет непосредственной угрозы, природа взяла своё. Нога опухла неимоверно, кожа стала как фиолетовое стекло. Вдобавок начало шалить сердце. Не знаю, чем бы это в конце концов кончилось, если бы не помощь моих новых хозяев, для которых я стал как бы родным