Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

второго дня войны, остановились в лесу километрах в 20 восточнее Белостока. Здесь мы узнали, что в этом же лесу находится Управление пограничных и Внутренних войск НКГБ, Белостокский обком партии и облисполком. Здесь же был и штаб 10-й армии Северо-Западного военного округа. Обрадовались этому мы с Ивановым, и как было не радоваться! Несмотря на трагические события минувших дней, наши войска уже вступили в единоборство с врагом, они героически гибнут и проливают кровь. А мы ещё не знаем, где и на каком рубеже придется вступить в бой. На наше счастье, нам удалось отыскать руководство УПВО НКГБ и доложить генерал-лейтенанту И. А. Богданову о своих злоключениях. Товарищ Богданов знал меня ещё с сорокового года по Гродненской школе младшего комсостава пограничных и внутренних войск, где я работал курсовым начальником учебной заставы, поэтому проверка наших личностей не понадобилась. Генерал отправил нас в распоряжение начальника оперативного отдела товарища Ибрагимова, где мы с Ивановым и остались. Нам казалось, что тяжёлые дни отступления кончились, вскоре подойдут регулярные полевые части и враг будет отброшен за границу. Кто же тогда мог знать, что из необъятной чаши войны отпиты лишь первые небольшие глотки.

К утру, когда началась сильная бомбёжка нашего временного пристанища, пришёл приказ отступать. Пришлось возвращаться к только что оставленному Волковыску. Здесь пришлось увидеть смерть дорогого мне человека: начальника 4-го отдела управления погранвойск т. Махинькова, которого я хорошо знал ещё по службе в 17-м Краснознаменном погранотряде в Тимковичах. Его, тяжело раненного в полость живота, несколько километров вёз я на машине и не довёз. На моих руках умер близкий мне человек, грамотный офицер и совсем ещё нестарый человек. И не было даже времени попрощаться с ним по-настоящему, похоронить с почестями: под Волковыском мы заняли оборону. Но, задержав на некоторое время очередную часть противника, отступили. Километров за десять до Волковыска – опять бомбёжка. Вместе с догнавшим нас штабом расположились на привал в тихой рощице. И снова тяжёлый, безрадостный путь, горькая пыль отступления!

В лесу около деревни Креслы, что восточней Волковыска, нашу группу офицеров во главе с товарищем Ибрагимовым вечером собрал заместитель начальника управления погранвойск бригадный генерал т. Верещагин. Он проинформировал, что наши войска на брестском и кобринском направлениях ведут тяжёлые бои, сдерживают противника. Тут же был сформирован сводный батальон пограничных и внутренних войск из бойцов и командиров под командованием заместителя 4-го отдела Ломжанского 87- ого погранотряда старшего лейтенанта Иванова. Мне было поручено возглавить группу разведки из 12 человек. Генерал сказал, что будем отходить в направлении Минска до старой границы, где создана заградзона. Действовать было приказано в составе 10-й армии. В случае, если враг прорвется и опередит нас, мы должны будем перейти на партизанский метод борьбы с врагом.

Рано на рассвете наш батальон тронулся по шоссе на Слоним. На пути, в лесу юго-западней Зельвы, создалась большая пробка. Видим, мечется среди растерянных людей лейтенант с пистолетом в руке в лётной форме, в плаще, оживленно жестикулирует, что-то показывает, выкрикивает: «Нас предали!» Схватив его за шиворот, тащу паникёра к командованию оперотдела. Под плащом у лейтенанта оказалось немецкое обмундирование, на рукавах – свастика. На глазах чуть притихшей толпы фашист был пущен в расход, а подошедшие вскоре три штабных танка по обочинам пробили путь. Спустя несколько минут налетели вражеские планеры и скрылись за лесом впереди. Мы прошли с километр, тут местный житель сообщил, что на клеверном поле высажен вражеский десант. Мне с группой 12 человек было приказано на танках выехать на разведку и ликвидировать вражеский десант. Мой бывший заместитель Иванов с группой бойцов пошёл кустарником по обочине вдоль дороги.

Не проехали мы и километра, как в чистом поле на бреющем полёте появились длинные чёрные «мессеры», пули зацокали по броне. Что-то как топором рубануло меня по фуражке: повезло, пуля вырвала только звёздочку, не задев головы. Бойцам моим повезло меньше. Один был убит наповал, два других ранены. Пока мы снимали раненых и пристраивали на рядом стоявшем хуторке, танки ушли вперёд, и мы остались без транспорта. На счастье, к нам подоспела грузовая машина, бойцы погрузились в кузов, я стал слева на подножку машины и скомандовал: «Вперёд».

Мы не доехали метров двести к лощинке, где мостик через канаву, как справа, с густого клевера ударила мелкокалиберная пушка. Первый снаряд угодил прямо в кабину, водитель клюнул на руль. Второй прошил борт кузова, и полуторка вспыхнула, как факел. Уцелевшие бойцы по команде «в кювет» залегли и открыли огонь. Вскоре, однако, пришлось убедиться, что вся лощина насквозь простреливается сильным пулемётным и автоматным огнём. Пришлось залечь и отправить связного бойца доложить командованию о месте нахождения десанта, который оказал сильное сопротивление, и нам требуется подкрепление. По приходу нескольких танков и около роты бойцов с десантом мы справились.

Денёк этот, далеко ещё не кончившийся, оказался на редкость щедрым на приключения и неожиданности. Не успевает боковой дозор под моим командованием пройти и сотни метров по краю леса вдоль шоссе, как вдруг навстречу выходит офицер и два солдата с автоматами.

– Стой, откуда идёшь, какой части? – кричу командирским голосом.

– Да вот из-под Белостока отхожу, только два бойца со мной и остались, остальных фриц положил.

Нет, думаю, дело нечисто. И форма на тебе непонятная: то ли интендант, то ли военврач. Солдаты твои не того: мы мирно пока разговариваем, а они норовят автоматы наизготовку схватить. Виду, однако, не подаю, спрашиваю:

– Куда теперь путь держите?

– Да, видно, нужно в партизаны подаваться.

– А не рановато ли?

– А вот давай присядем и всё обсудим, рановато или нет.

– Что ж, давай присядем, – моргнул я своим бойцам.

Уже нагибаясь к земле, резко скомандовал:

– Бросай оружие, руки вверх!

Для успокоившихся солдат это было полной неожиданностью, и мои бойцы быстро скрутили и их, и офицера, у которого из кобуры извлекли немецкий парабеллум и увидели нижнее белье с немецким штампом. Короткая очередь известила о бесславном конце диверсантов.

А день, как назло, не кончается, стрелки часов будто застыли в одном положении. И снова стрельба. Снова бойцы из машины, шедшей из леса к шоссейке, сообщают, что ликвидирована группа десантников. Подъехав на машине к месту, откуда вышли на ликвидацию десанта, мы не застали там ни штаба армии, ни нашего сводного батальона, не встретил я больше и своего заместителя т. Иванова. Мелкие подразделения всё отходили на Слоним. Стоит лишь машина, заполненная ящиками с боеприпасами, и возле неё – человек в штатском, без головного убора, белобрысый. Оказалось, он директор