Как начинаются войны - Дмитрий Юрьевич Пучков

Ну, так это же чудесно. Куда девать вот это вот всё, которое съехалось на майдан? Оно же хотело чего-то ещё. То, что Яценюк сел в своё кресло и Порошенко, это, конечно, замечательно, но то, что там стояло, оно же хотело другого. Не только этого. Точнее, этого оно, в принципе, и не хотело.

Дмитрий Пучков: Но его никто не спрашивал.

Андрей Ваджра: Никто не спрашивал, да. Но оно же с автоматами.

Я почему это говорю. Я знаю по рассказам людей, которые в кабинете министров были. Они действительно очень сильно боялись эту толпу на майдане. Они боялись, что в один прекрасный момент эта толпа ворвётся в здание и всё закончится для них очень печально.

А тут восстание на Донбассе. Представляете, российская террористическая армия вторглась! Кто встанет на защиту Родины? Патриоты.

И вот всё это, которое там все эти месяцы бесновалось, запаковали в добровольческие батальоны и с песнями…

Дмитрий Пучков: Канализировали.

Андрей Ваджра: Да, отправили. Но опять-таки, тут работают стереотипы. Как привыкли галичане? Они привыкли, что мы самые сильные, мы самые смелые, если мы навалимся толпой, для нас вообще никаких преград.

Но русская ментальность-то… Они, по большому счёту, никогда с ней не сталкивались. Они не знают, что такое русская ментальность. Они её в первый раз узнали, воочию увидели на Донбассе. Увидели, что такое русские, когда они приняли решение драться.

Кстати говоря, если бы у них были мозги, они бы это поняли ещё до начала боевых действий, когда Беня Коломойский заслал туда фанатов. Днепропетровских в Донецк. Когда эти трагические события были в Одессе, завезли автобусами патриотов в Донецк. Если бы их под охраной милиции оттуда не вывезли, я думаю, они там бы все и остались. То есть это первый город, который дал им мощный отпор. Показал, что сносить головы умеете не только вы. Как бы это никого не образумило, они отправили туда вот этих патриотов.

Чёрная форма… Они же смотрели фильмы про эсэсовцев. Показывали, как они местное население — на колени, пистолеты в голову. Там то же самое было. А потом их начали просто убивать. Причём чёрная форма вот эта эсэсовская, от которой они так тащились, была первым признаком того, что вот этого чувака надо не просто взять в плен, а его надо прямо на месте закопать. И их там на месте. Почему они потом поснимали всю эту бутафорию? Потому что стало страшно. Их начали убивать. И вот эти первые отряды, которые шли с майдана, эти проверенные в боях на Грушевского, они там все остались. Их просто там всех тупо закопали в ямах.

Потому что они столкнулись с силой, которая намного сильнее их. И они «поплыли». Сейчас, по большому счёту, на Донбассе галичан нет. В первую фазу их всех выбило. Пики самые кровавые пришлись не на галичан, они начали прятаться. По уклонению от мобилизации Галиция опередила все другие области страны. Они заварили эту кашу, срубили на этом бабло и разбежались, как тараканы. А в мясорубку начали закидывать жителей Центральной и Восточной Украины.

Дмитрий Пучков: Кого мобилизовали.

Андрей Ваджра: Да. Русских. По большому счёту, там сейчас русские сражаются с русскими. Парадокс. О чём, в принципе, мечтали американцы. Мечта осуществилась. А цена колоссальная. Мы не знаем, на самом деле, официальные потери. Не считая жителей Донбасса, хотя их в первую очередь надо считать, потому что гибнут-то мирные жители, гибнут дети, женщины, старики, то есть те, которые не участвуют в военных действиях. Убить ополченца не так-то просто.

Дмитрий Пучков: Как любого солдата, да. Обучен, прячется.

Андрей Ваджра: Тем более русского мужика, который попал в условия войны. С его смекалкой, с его мозгами, его убить не так-то просто. Гибли именно мирные жители. И сколько их там полегло в безымянных могилах, сколько было расстреляно карательными отрядами одному Богу известно. Реально первая фаза АТО — это была карательная фаза. Когда ещё народ не взял в руки оружие. Когда встречали карателей с палками. И сколько там по ямам людей лежит в безымянных могилах, это только одному Богу известно.

А потом в могилы начали закапывать их. Потом немножко ситуация поменялась, когда народ понял, что происходит, и взялся за оружие, тогда начали закапывать в ямы их. И соотношение потерь там один к пяти-один к десяти. Это говорит о том, кто умеет воевать, а кто не умеет.

То, что я рассказываю, имеет непосредственное отношение к России. Всё, что было применено на Украине, это такая лаборатория для обкатки технологий, которые должны применяться в отношении России. По большому счёту, оно самое главное.

Недавно общался со своим товарищем, и мы пришли к парадоксальной для многих, прежде всего, на Украине мысли: если не станет России, то для всех нас, независимо от наших убеждений, независимо от того, кем мы себя считаем, для русских, для украинцев, для кого угодно, кто живёт на этих землях, начнётся такой ад, по сравнению с которым то, что происходило и происходит на Украине, это детский лепет.

Нету ничего другого. Если не станет России, мы все обречены. Если то, что было сотворено с Украиной, сотворят с Россией, если начнётся Великий Хаос, великая резня — бежать некуда. В Европу никто не пустит. Пулемётами будут расстреливать. Это сейчас они стесняются по отношению к неграм и арабам, которые к ним бегут, а когда ещё с этой стороны побегут…

При всём том, плохая Россия, хорошая, без России нам всем конец, независимо от наших убеждений, нашего мировоззрения, религиозных взглядов и всего остального. К сожалению, на Украине до сих пор этого не понимают. Они находятся в состоянии психоза. Они до сих пор в нём пребывают, вот в чём беда.

Я не склонен к сентиментальности, по своей натуре такой. Даже в какой-то степени циничный человек, не мягкий, к сожалению. Но когда я вижу этих мужиков с Украины в роликах ютуба, снятых на телефон, с записями их бесед, когда смотрю на эти лица растерянные, не понимающие, что происходит… Они понимают, что происходит что-то ужасное, но они до сих пор не понимают причин происходящего. А я на них смотрю, я это ощущаю, хотя между нами пропасть в плане образования, в плане интеллекта и остального. Есть люди, которые занимаются простой деятельностью, работают руками, так получилось, что я работаю головой, но в любом случае психологическая связь остаётся. Когда я вижу эти лица, вижу эту растерянность, эту обречённость, у меня сердце