Как начинаются войны - Дмитрий Юрьевич Пучков

гагаузы, евреи и так далее. Сейчас тоже эта статистика не считается достоверной, потому что, как это ни парадоксально, активная правая проевропейская политика России последних шести лет привела к тому, что происходит массовый исход населения из Молдавии, в основном, из молдавских сёл. В Москве, в Петербурге, вы, наверное, достаточно часто встречаете моих земляков-молдаван, эмигрантов.

Дмитрий Пучков: На заработки приезжают.

Марк Ткачук: Конечно. Примерно полмиллиона-семьсот тысяч человек, которые постоянно находятся за пределами Молдавии. Это, в основном, этнические молдаване. Таким образом, пропорция между этническими молдаванами и в широком смысле молдаванами видоизменяется, потому что русскоязычное население живёт в городах, оно менее подвержено трудовым миграциям, оно более обеспечено, благополучно себя чувствует.

Чем отличалась Молдавия от Украины, от стран Балтии с самого момента возникновения и что приводит в экзистенциальный ступор любого стороннего наблюдателя, который приезжает в Молдавию? С одной стороны, мы знаем прибалтийские страны, они осудили пакт Молотова-Риббентропа, назвали Россию и Советский Союз оккупантом и прочее, прочее. Можно по-разному к этому относиться, но с их точки зрения, в конце концов, это логично. Потому что вследствие пакта Молотова-Риббентропа они так или иначе утратили свою независимость. Я не собираюсь это сейчас оспаривать, но тут понятна логика. В случае с Молдавией, когда в 1991 году Молдавская республика объявляя независимость, заявила, что она собирается преодолевать последствия пакта Молотова-Риббентропа, это был нонсенс. Молдавского независимого государства не существовало к моменту пакта Молотова-Риббентропа, она была часть королевской Румынии.

Дмитрий Пучков: Но это не может помешать!

Марк Ткачук: Серьёзное смысловое противоречие, между прочим, детонировало в очень печальные события, которые развернулись в Молдавии сразу после этого. Получилось, что люди объявили свою независимость от СССР в пользу Румынии. И сразу же другая часть молдавского общества, будущее Приднестровье, сказала, нет, ребята, мы с этим не согласны. И отделились от Молдавии, заявили о собственном суверенитете. Что произошло? Молдавия пошла по пути раскола с самого начала. Несмотря на то, что была тяжелейшая гражданская война, длилась она не так долго, как на Украине. Острая фаза длилась около полутора месяцев, но больше тысячи человек с обеих сторон погибло. С этого момента вся интрига будущей молдавской демократии (она до сих пор продолжается, эта интрига, и даже усугубляется): «Это государство будет существовать или оно исчезнет навсегда?» Одна часть станет Румынией, другая часть в виде приднестровского региона будет поглощена Украиной или объявит свою независимость не только де-юре, но и де-факто, либо станет частью России.

Сейчас в условиях серьёзных глобальных противоречий, не только геополитических, свидетелями которых в последнее время мы являемся, но и глобального кризиса, в таких регионах, как Молдавия, деструктивные процессы приобретают наиболее карикатурный вид. В этом смысле здесь, у себя мы чувствуем массу вещей, которые более ресурсно обеспеченные страны, с более развитой экономикой не чувствуют, до них эти процессы ещё не дошли. Они обладают счастьем наблюдать другую картину. Больше оптимизма и так далее.

Дмитрий Пучков: В чём выражается?

Марк Ткачук: Выражается в следующем. В прошлом году я долго жил в Москве, у меня разные по убеждениям, по ценностям коллеги. Есть среди них люди с нормальным, скажем так, европейским образованием и обладающие рядом европейских стереотипов, которые сложно развенчать. И опыт жизни в Молдавии является практической возможностью сказать: ребята, всё, что вы рассказываете, это книжная дурь, результат ваших туристических поездок. К реальности, к практике Европейского союза это не имеет никакого отношения. Молдавия сегодня — это такая часть международной геополитической обсерватории, где всё затянуто тучами, и это позволяет людям не смотреть на страшные процессы, которые происходят на небе, а тут есть возможность увидеть всё по-настоящему. Настоящие посольства, настоящие политики, настоящий парламент, настоящая повестка дня. Просто страна маленькая и кажется, зачем ею заниматься, что ей интересоваться? Так вот, с 2001 по 2009 год я был как бы представителем правящей власти, левой власти. Мы находились в условиях критической позиции со стороны и европейских коллег, и российских наших коллег. Не всегда складывались ровные отношения на Западе и на Востоке. Это был период относительного конъюнктурного равновесия, и времена были неплохие с экономической точки зрения. До 2008 года по всему региону наблюдался умеренный рост. Я помню беседы с Борисом Юльевичем Кагарлицким, он тогда задавал некоторые вопросы и мне как-то неловко за те ответы, которые я ему тогда давал. Потому что с позиции меня теперешнего (люди с возрастом становятся более консервативными, потому что кто такой консерватор — это либерал, у которого есть внуки) я, наоборот, стал более радикальным и критично отношусь к себе тогдашнему, мне казалось, что так всё будет продолжаться. Что продолжаться? Мне казалось, что Европейский Союз — это всё же источник модернизации. Европейский союз — это тот добрый полицейский, который позволяет держать в узде нашу бюрократию, на которую трудно найти управу, а вот этих они боятся. Поэтому хорошо идти вместе с ними, шагать в ногу, не отставать, мы вместе делаем общее дело прогресса, в этом месте прорубаем окно в Европу. В своё время не смогли прорубить, потому что место было занято Турцией, которая к Европе тогдашней не имела никакого отношения.

Вот 2009 год, мы уходим из власти, и вдруг оказывается, что добрый полицейский в лице Европейского союза превращается в совершенно злобного полицая, который нам как власти — не дай бог, чтобы мы запретили какой-нибудь телеканал. Ни один канал не был закрыт, ни одна газета не была закрыта. По рейтингам Freedom House мы были после Грузии и Украины в период первого майдана, то есть достаточно либерально и замечательно. Но как только мы оказались в оппозиции этой новой власти, которая стала радикально антироссийской, демонстративно проевропейской, этой власти стало позволено всё. Закрыто несколько телевизионных каналов — никаких санкций, никаких возмущений. Закрывают газеты, подвергают политическим арестам.

Дмитрий Пучков: Наконец-то наступила свобода.

Марк Ткачук: Да. Сейчас в Молдавии мой бывший коллега Петренко, кстати, почётный депутат Парламентского Совета Европы, сидит в тюрьме за то, что он вместе с другими своими товарищами собирался поставить палатки во время массовой акции протеста, устроенной в том числе другими партиями. Но их выхватили и сейчас они сидят, им обещают дать восемь лет.

Дмитрий Пучков: То есть они ни на кого не напали, никого не убили?

Марк Ткачук: Они делали всё то же самое, что остальные. Единственно, что, в отличие от остальных протестующих, они не кричали: «Да здравствует Европейский союз!» Они кричали: «Долой наёмников Европейского союза!» и прочее.

Так вот, ситуация в 2009 году радикально изменилась. И радикально она изменилась в экономическом смысле. Молдавия худо-бедно выбиралась из предыдущих