Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

Девушка ждала ответа, и Артём сделал удивлённое лицо:

– А что же Чумаченко?

– Ой, Чумаченко… Разве к нему можно относиться серьёзно?

– А ко мне?

Зря спросил. Танцевальные вечера проводят не для выяснения отношений. Да и про награду уже все забыли, восхищение ею закончилось, как заканчивался сам вечер, и суворовцы торопились определиться, кого из девчонок провожать до КПП и просить номер телефона.

Таню вопрос тоже напряг, но сделала вид, что из-за шума ничего не услышала. Протянула руку, словно уже получила приглашение на тур от замешкавшегося кавалера.

Поплёлся бычком на верёвочке. «Хто не був молодим, той не був дурним», – сказала бы баба Клава. Вот бы её сюда саму. И весь класс. Нет, не хвалиться! Просто показать красоту. Хоть на один глазок. Или лучше не стоит расстраивать? Это он здесь кайфует и прохлаждается, а они-то остались среди войны…

– Чего грустный? – вернула в действительность Таня. – На каникулах куда поедешь?

– Двоечники никуда не едут, – пожал плечами Артём.

От двоек, слава Богу, отбился, но две недели каникул – это как раз время, которое он проболел-прогулял. Из-за которого в дневнике – тройки, а взводу – последнее место по учёбе. Про каникулы ляпнул Тане под горячую руку, а может, и впрямь себя наказать и никуда не поехать? Донбасс – это одно расстройство, а так нагонит ребят по учёбе. Награды – они даются за уже прошедшие дела, так что крестом на груди дневник не прикроешь…

Натужно, вымученно, но танец закончился, и Артём отвёл Таню к подруге. Давай, Чума, теперь ты разбирайся с дамскими капризами. Благо, белый танец объявляют единожды за вечер и можно спокойно подпереть угол в ожидании заключительных аккордов. Небось, опять Паганини с Шопеном выйдут для экзотики.

Одиночеству помешали Гречин и Зиночка. Нет, капитан не привёл её дежурно к месту, откуда взял на танец. Медсестра была на взбитую причёску выше офицера, но Гречин столь гордо держал голову и выпирал грудь, что разница скрадывалась.

– Так что познакомьтесь поближе, – продолжая разговор наверняка об Артёме, капитан положил руку на плечо воспитаннику. – В Москве с одной вышки прыгали.

– Надеюсь, на этом мальчишество закончилось и ко мне на процедуры больше ни ногой?

– Я готов и… – выпер грудь капитан, но осёкся. Дальше могло идти запретное для чужих ушей. Благо, послышался приглушённый звонок мобильника, сообщению из которого капитан откровенно обрадовался. С улыбкой повернулся к Артёму:

– Суворовец Воевода, вам поручается охранять эту красивую женщину до моего возвращения.

Он явно торопился отпроситься со службы у дежурного по училищу и проводить после дискотеки медсестру. Пока числишься в армейском строю, хоть какие погоны имей на плечах, любое количество прыжков обозначай на значке парашютиста-инструктора, а изволь отпрашиваться у старшего. Детский сад по сравнению с СВУ – разгуляй-малина.

– Приказ ясен?

Безоговорочную готовность Воеводы остановила Зиночка:

– Если сама не уйду.

Но с удовольствием взяла под локоть Артёма, демонстрируя остальным: я занята. С каким недоумением смотрели из противоположного угла на них Чума и Таня. «А вот так, – улыбнулся им в ответ Артём. – Танки клопов не давят!»

Со стороны это выглядело, скорее всего, смешно и наивно, только кто же в юности размышляет по-стариковски? Да и вернувшийся через несколько минут взводный улыбался во все зубы. Радость оказалась понятной, когда буквально вытащил из-за спины пунцовую от смущения девчонку с русой чёлкой. Будь она в варежках с красными ёлками, Артём узнал бы её быстрее. Алёнка? Дочь дяди Лёши? Каким ветром?

– Здравствуйте, – прошептала она ботинкам Артёма и туфелькам медсестры. Сообщила отдельно ботинкам: – Папа просил передать, что груз доставлен и передан по назначению.

Стропорез! Его вернули! Значит, капитан не за себя ходил просить, а встречал московских гостей? Ясное дело, дядю Лёшу на территорию училища не пустили, а Алёнку провести на бал проблем не составило…

Вокруг закружили пары, и Алёнка опустила голову ещё ниже. Одетая явно скромнее девчат, заранее готовивших платья в пол к предстоящему вечеру, она осознавала это и откровенно жалела, что согласилась посмотреть училище и лично передать привет от отца донбассовцу.

– Осталось два-три танца, не стойте, – прикрывал их далеко не уходивший с партнёршей Гречин.

– Пойдём? – пригласил Артём, выручая готовую провалиться сквозь блестящий паркет девчонку. Наверняка ей в глухом лесу вольготнее, чем на балу. Ему тоже. Но она привезла стропорез!

– Я… я не очень танцую, – прошептала Алёна его же слова, сказанные в начале вечера Завьяловой, но руки на плечи положила. Пальчики вздрогнули от прикосновения к погонам, поспешили сползти с них.

– Нам ещё возвращаться домой, – на всякий случай прикрылась, как щитом, отсутствием лишнего времени. – И папка ждёт на улице.

– Привет ему большой. И спасибо за нож. Если бы я знал, что приедете, записался бы в увольнение и проводил вас.

– А мы утром ещё не собирались ехать. А потом папка говорит: до конца года надо выполнить все обещания. Еле дозвонился до твоего командира.

– Отож! – сделал приятное дочери лесничего его любимым словечком. – А у нас телефонов нет. Армия, – напустил тумана.

Сильно не соврал, только на какой-нибудь дешёвенький мобильник скопить деньжат всё же надо. И спрятать, как Агапов, в носках.

Рядом выросли, хоть и под присмотром капитана, сгорающие от любопытства Чумаченко с Татьяной.

– Познакомишь с незнакомкой? – интригующе подмигнув, поинтересовался Чума.

– Нет, – мгновенно вырвалось у Артёма, и это было правдой и единственным желанием.

– Жаль, – оставил за собой последнее слово вице-сержант. Ещё бы: всегда добивался своего, но тут уловил твёрдость в голосе Артёма и от греха подальше увёл не менее озадаченную всем сегодняшним вечером партнёршу.

Алёна не стала интересоваться причинами проявленного недружелюбия, тронула пальчиками Георгиевский крест.

– А его за что дают? Ведь не всем?

Медленное танго позволило Артёму достать из кармана орденскую книжку. Сначала взглянул сам на номер награды – ого, меньше трёх десятков. Можно гордиться – не всем и каждому!

Свет фонарей, настроенный на медленный ритм, дал возможность и лесовичке прочесть написанное, после чего впервые подняла на Артёма глаза, да с таким удивлением, что брови скрылись под чёлкой. Жалко, что она опоздала на награждение, а то бы совсем онемела.

– Последний танец, – громко объявил распорядитель.

Во все лампочки вспыхнули люстры. Присутствующие завертели головами: причём как суворовцы, так и девчата, отыскивая тех, кто приглянулся и с кем бы хотелось оказаться рядом напоследок. Столь явные смотрины смутили Алёну совсем, и она умоляюще попросила:

– Можно,