Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

– Как же я рада-перерада. Мущщинка стал. Но если уж ехать, то давайте швыдко, – перекрестила рукой вместе с зажатым костылём.

И вновь Артём торопил время и километры, чтобы побыстрее увидеть блок-пост, командира, обнять Шнурка. Вдоль Большой Фугасной, как они прозвали из-за обстрелов дорогу к блок-посту, всё так же тянулись, как солдаты с боя, столбы линии электропередач. Порой самый нетерпеливый выглядывал из общего ряда, пытаясь увидеть привал у какой-нибудь трансформаторной будки. Но до ближайшего посёлка было далеко, ещё шагать им было и шагать, как одноногим солдатам с войны. У кого не хватало сил, те обмякали, повиснув на проводах. Но закон воинского братства предписывал идти строго по номерам, написанным чёрной краской на бетонных спинах, не обгоняя и не покидая строй.

Обстановка на фронте, видать, и впрямь напрягала, потому что Шелепуха не стал подгонять бэтээр к штабной землянке, а завёл его сразу в укрытие, подальше от летающих глаз – появившихся турецких беспилотников. К «Матвею» пришлось идти по осыпавшимся от времени ходам сообщения, оберегая форму от земляных стен траншеи.

– Лисья нора, – выступил Артём гидом-экскурсоводом, показывая гостям углубление в траншее. – При арте бесполезна, а вот если набрасывают мины или шмаляют из гранатомёта – самое то против осколков.

Потрогал накат из брёвен над головой. Присел на чурбачок – обстрелы пережидать на ногах пользы нет, а плюхаться на дно окопа в сырую погоду нет пользы уже для здоровья. В боковом углублении, как и в былые времена, торчали вдавленные в землю по кругу зенитные гильзы. Между ними разводится из щепочек костерок, на снарядные кругляши устраивается кружка, и кипятится чаёк, пока укры беснуются. Бревно в амбразуре подпирают дежурные три лимонки, само оно отполировано автоматными стволами. При обороне на позициях редко что меняется. Приди через год – и можешь сразу вступать в бой. Всё под рукой. Когда первый раз укрывался под бомбёжкой, удивился ювелирной точности осколков, попадавших в тончайшие веточки деревьев. Сейчас они отросли, значит, обстреливали блок-пост давно…

Чума из-за роста пригнул голову, но не для прохода, а потому что в сумрачном небе пронеслись к неведомым целям невидимые ракеты. И не остановить ведь, не предотвратить беду – для нацистов стариков и детей на войне нет.

От мощного гула с неба просыпался, словно стряхнутый с облаков, снежок. Артёму вдруг захотелось, чтобы одна мина или снаряд разорвались рядом. Чтобы туляки на себе почувствовали и рассказали другим, каково это – жить восемь лет под обстрелами. Но и времена изменились, теперь в ответ обязательно полетит «минусовочка». Игра такая у артиллеристов: кто присылает «плюс», в ответ получает «минус».

Пока же вместо разрывов послышался гомон бегущих из «серой» зоны бойцов. Разведка? Что-то шумят не по-детски. Отскочим и побормочем?

Увеличенные в размерах за счёт бронежилетов и разгрузок, бойцы не горохом, а полноценной фасолью посыпались в траншею прямо перед гостями.

– Мя-я-я, – истошный кошачий вопль заставил всех замереть, а в первую очередь Артёма. Но не из-за визга. Разведка притащила пленного, чьё лицо закрывала надвинутая вязаная шапочка, а из всей защиты – только чёрный котёнок на руках. Но тем не менее фигура кого-то отдалённо напоминала.

Опережая догадку, незнакомый, прибывший уже после отъезда Артёма командир разведчиков поднял пленнику вязаную шапчонку, и всё мгновенно прояснилось.

– Дядя Петро, – бросился к нему Артём.

Повар, только что защищавшийся, словно щитом, котёнком, обмяк. Обессиленно улыбнулся.

– Дядя Петро! Привет, Изумруд, – Артём принял котёнка, чмокнул его в лоб. – Это свои. Свои, – начал успокаивать ничего не понимающих разведчиков.

Выяснять отношения узкая траншея не позволяла, и всем скопом продолжили путь к штабу. Вышедший навстречу «Матвей» тоже замер в недоумении от цыганского табора, и Артём с котёнком протиснулся к нему сам. Обняться не дал Шнурок, прыгнул на грудь, требуя своей доли ласки. Узрев у хозяина котёнка, оскалился на конкурента, но радость от встречи оказалась сильнее, места на груди хватило тоже, и мир восстановился.

Уловив паузу, командир разведгруппы дружески подмигнул командиру и выдвинул вперёд повара:

– Задержан в «серой зоне». Утверждает, что шёл к нам.

– Это дядя Петро, – увешанный живностью Артём вновь принялся успокаивать сослуживцев. – Это он меня спас, он помог убежать от нациков.

– Ко мне, – приказал «Матвей», при этом непонятно к кому обращаясь.

На войне главенствует разведка, и командир с пленным скрылись за обитой линолеумом дверью.

– Сведения о противнике всё равно что мешок гречки в голодный год, – оправдался перед туляками Артём, немного раздосадованный, что он не вошёл в приоритетное число.

Оставшиеся разведчики рассосались по траншее: собираться на войне в кучу вредно для жизни. Поглядывали с интересом на разряженных гостей. Рядом с теми остался один Шелепуха: я вас взял живыми-здоровыми? Взял. Должен передать с рук в руки командиру? Должен. Но я не виноват, что он занят…

«Матвей» стоял над разложенной на столе картой, по которой повар водил пальцем. Лейкопластырь отклеился и постоянно закрывал собой обстановку, раздражая в первую очередь разведчика. Повар догадался отклеить повязку, освободив для взора занятый нацистами луганский город Счастье. Правильно, счастье не должно закрываться…

– Почему я должен тебе верить? – хмурился «Матвей». Через неделю должен сдавать блок-пост новому командиру, а тут готовится заваруха…

Повар пожал плечами: как хочешь.

– Жизни нема боле. Жинка померла, а войны нагляделся.

Хотел добавить, что родитель фронтовиком был, а нацисты звезду с его памятника на могилке сбили, свастику намалювали. С батькой, собственно, и прий– шов…

– Значит, наступление…

– Но сначала церковь! – торопливо напомнил Петро, возвращая внимание командиров к крестику на карте в центре села Новомихайловка.

Начал повторять: поводом для наступления украинской армии станет обстрел церкви во время вечерней службы. Якобы ополченцами. В это поверят все, потому что храм месяц назад отобрали у прихожан-москалей и отдали отколовшейся украинской церкви. Выпущенные по ней айдаровцами снаряды – это как бы месть русни, которую за это следует жестоко наказать. Главное, войти в донецкую зону, где один сплошной город и откуда уже украинские войска не выкурить. А там – до самого Севастополя. Американский флот с Чёрного моря поддержит.

– Я кормил командиров во время совещания, слышал. А потом проводника привезли, он показывал, где что нужно взорвать накануне, чтобы мужиков засыпало в шахте и никто не пришёл на подмогу блок-постам.

– Шахтёр, что ли? Проводник этот?

– Кликали Афганцем.

«Матвей» замер над столом.

– Я правду кажу, – испугался за себя Петро.

Хотел добавить, что не только