Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

– Без нас, – с горечью произнёс Бусыгин, не понимая до конца действий высшего командования.

«Матвею» ничего не оставалось, как держать марку, хотя обидеться мог в два раза сильнее:

– Ничего, мы свою задачу выполнили. Не стыдно ни перед кем. Дождёмся новых указаний.

Считается, что в мире тяжелее всего двум профессиям: священнику постоянно быть добрым, полицейскому – всегда оставаться злым. У военных другая ипостась – жить в гордости за свои дела. Тут как в природе: чтобы породистая собака сохраняла стать и не гнулась, её никогда не кормят с пола.

– Будем приносить пользу самим себе, – подытожил капитан, не получив от «Матвея» конкретных указаний. Подмигнул далёкому Донецку – сами виноваты.

– Медицина, – позвал командир промелькнувшего медбрата Ванечку. – Будь наготове.

Не забывал: если где-то стреляют, то неизбежно появятся раненые. Ближайшего пункта сбора для них, чем «Тэшка», нет.

Что ещё можно и нужно было предпринять в сложившейся обстановке, «Матвей» не представлял. Но был уверен, что с наскока, даже при такой силе удара, строившиеся восемь лет бетонные укрепрайоны в одиночку не сокрушить. И насчёт обеда в Харькове, а ужина в Киеве он, конечно, погорячился. А лишних солдат на войне не бывает, и его блок-пост наверняка ещё повоюет.

К сожалению, он оказался прав.

Из огня и грохота в их относительно спокойный тыл вынырнул уазик с ранеными. Санитарные палатки наверняка уже были где-то развёрнуты. Война – это не только и не столько атака, сколько помощь раненым, подвоз боеприпасов, горючки, связь. Нет в мире более отлаженного взаимодействия, чем подчинённость всех видов и родов войск единому командованию.

Но помощь истекающим кровью бойцам требовалась сейчас, а не где-то в тылу, и Ванечка первым оказался среди «трёхсотых». Бросился разбираться, где у бойцов наскоро накрученные бинты, а где белые опознавательные полоски. Хотя что искать – где кровь, там и рана. А полевые госпитали пусть подтягиваются хотя бы на блок-пост – он стал относительно спокойным тылом.

А вот здесь «Матвей», тоже к сожалению, ошибся.

Вслед за уазиком, из огня и дыма, мелкого снежка и пронизывающего ветра вырвалась тройка разнокалиберной бронетехники. И ещё до того, как осознали, что на них вместо знака Z нанесены готовый к броску барсук и айдаровская свастика, огонь из их пулемётов разнёс новоявленную «санитарку» вместе с ранеными. Спасая их, навстречу прорвавшимся нацистам рванулся Ванечка с распахнутой санитарной сумкой. Но даже в него, такого худенького, что не грех промахнуться самому меткому стрелку, сразу впилось столько пуль, что медбрата просто отшвырнуло с дороги. Кто-то из ополчения открыл ответный огонь, но «барсуки» не завязывались на схватку, они выскальзывали из-под наковальни и реагировали только на тех, кто оказался на пути.

В том, что морпехи пошли на прорыв в противоположную от Украины сторону, тоже имелся свой смысл: отступать вместе со всеми – это попасть в огненную мясорубку наступающих российских войск. Поэтому лишившийся орудий после первого огневого артудара «Барсук» оставил геройски умирать соседей, а сам прыгнул в разведывательную машину и остатками отряда ударил по обнажившимся тылам наступающих. И оказался в выигрыше.

Выскочивший навстречу тщедушный ополченец с санитарной сумкой оказался хорошей мишенью, и чтобы поддержать боевую ярость подчинённых, показать решимость идти напролом, капитан направил боевую машину на прошитого насквозь солдатика. Добавил газ перед припорошенной снегом кочкой и с этого лёгкого трамплинчика прыгнул всеми колёсами на тело сражённого санитара. Вымещая злость, «Барсук» крутнул боевую машину, вдавливая труп в землю. Так и только так будет со всеми, кто попытается встать на его пути.

– А-а-а! – заорал от отчаяния «Матвей».

Несколько брошенных вслед гранат догнали уходящий последним бронетранспортёр, но когда дробинки пробивали кожу бизона или останавливали его? Может, кто-то внутри машины и оглох от взрывов-фейерверков вокруг брони, но в бою важнее видеть, чем слышать.

Дорога, по которой уходили из окружения украинские морпехи, упиралась в посёлок, и что было у них в задумках, как поведут себя среди мирных жителей, можно было только догадываться. В бою всё решается по обстановке. Лучшее разрешение ситуации – если проскочат и полетят, спасая свои никчёмные жизни, дальше, выискивая бреши для прорыва к своим силам. А если пойдут на захват заложников?

– Шелепуха!

Водитель дежурного БТРа уже нёсся на стоянку.

– Бусыгин!

Разведчики, неизменные как семеро из ларца, распластались по брустверу.

– Остальным – осмотреть раненых и держать оборону!

Понимал, что «трёхсотые», надеявшиеся на жизнь после вывоза с поля боя, после удара нацистов по войсковой терминологии уменьшились на сотню, до «двухсотых». Колька Афганец рассказывал, что такое обозначение и впрямь пошло с Афганистана, когда лётчики именно по товарной накладной, имевшей двухсотый порядковый номер, вывозили на Родину гробы с телами погибших…

Оседлать подлетевший БТР Шелепухи оказалось минутным делом, и «Матвей» ударом ноги по выпирающим из люка плечам механика-водителя отдал команду на погоню.

Глава 21

Огонь по родному дому

Февраль для Донбасса – уже зимний старец-калека, которому вовек не разбудить рассвет.

И хотя на украинской стороне громыхало, всполохи высвечивали низкие тучи в небе, но даже небывалых масштабов канонада не могла остановить жизнь в посёлке. За прошедшие годы привыкли к войне и реагировали на неё в зависимости от того, насколько далеко или близко стреляют. И из чего. Канонада удалялась, и учителя потянулись в школу на педсовет. Но раньше их, зазывно погремев угольным ведром около дома Воеводы, к школьным копанкам под покровом темноты прошла Рыжуля.

Ромка увидел её в окно, поторопился выйти на крыльцо, но Валентины и след простыл: гнала мечта о бальном выпускном платье. А может, и увлекала кавалера за собой: приходи, поможешь, пока не уехал.

Шнурок и Изумруд, промышлявшие всю ночь в новых для себя палестинах, просились в тепло, и Чума вернулся в дом в их сопровождении.

«Яичницу», – зарубил себе на носу Артём, так и не удосужившийся угостить друга любимым лакомством. Поделился оставшейся с вечера колбасой.

– Я так понимаю, кукуем дальше, – Гречин, всё утро пытавшийся дозвониться до Зазимко, потёр лоб бесполезным мобильником. Стрельба заставляла думать о безопасности подчинённых, но что предпримешь при полном неведении? Выбор не так уж и мал: оставаться на месте, выбираться в сторону границы или возвращаться под защиту блок-поста. – Повязать белые ленты!

У Чумаченко они оказались в карманах, капитану и Артёму пришлось искать свои по закоулкам. Хотя идея с нарукавниками и наколенниками – явная перестраховка, не в рукопашную же придётся сходиться с врагом, где в сутолоке