Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

Чума, даже ничего ещё не увидев, подался от окна вглубь дома.

Первым из ступора вышел Артём, и то потому, что учили «Матвей» и крёстный: легче всего уложить противника одной очередью, одной гранатой именно в закрытом пространстве. Как их сейчас в доме. Крикнул:

– Уходим!

Бросился к дверям, но крыльцо зашаталось от удара корпусом брони. Следующий этап известен – нацики ворвутся в дом, чтобы занять окна для круговой обороны. А тут – здрасьте, мы из Тульского СВУ…

– Не стрелять! Там люди, – приказал «Матвей» и разведчикам, спрыгнувшим на землю и укрывшимся за бронёй.

Бусыгин в отчаянии стукнул кулаком по бэтээру: если сели на хвост врагу, надо терзать его, как Тузик грелку. Без передыху. Какими же лишними оказываются на войне мирные люди! Большинство боевых потерь из-за них. Но в то же время армии для того и существуют, чтобы защищать женщин, детей и стариков. Но попробуй повоевать при таком парадоксе. Тут и танк не поможет.

Он, выползший на улицу, угрожающе поворачивающий ствол в сторону засевшего врага, первый и получил ответную порцию из пулемёта. Но для него это будто крапивой обжёгся, не больше. Отдёрнулся и ещё злее стал. Счастье, что не из гранатомёта встретили…

А у врага раздались суматошные автоматные очереди, словно они кого-то преследовали. Собственно, так и было: забежавшие в дом айдаровцы увидели мелькнувшую в выбитом кухонном окне фигуру. На полу валялись чёрные бушлаты с алыми погонами, и именно эта принадлежность к армии заставила занявших дом новых хозяев разразиться вдогонку очередями. Пускаться в погоню не стали, отступающий противник не опасен.

– Все живы? – шёпотом потребовал доказательств Гречин, когда пули перестали роиться над головой.

Чумаченко и Воевода распластались впереди, среди пережившей зиму травы. Капитан вытолкал их в окно первых, успев набросить бронежилеты. Сам корчился от боли в пояснице – акробатические номера по преодолению препятствий оказались не для его спины. Зиночка опять начнёт ругаться. Хотя дожить бы до неё, до медсестрички…

– Ползком вперёд, – приказал суворовцам. Главное – уйти с линии огня. А сам уж как-нибудь…

Артём и Чума, не теряя друг друга из виду, поползли по-пластунски вперёд. А форме каюк. На выброс. Кубышка выпорет. Он как раз настоятельно советовал ехать в повседневке, что намного удобнее в дороге. Гречин же настоял на парадке. Где сам?

Артём вывернул шею. Капитана не увидел и замер. Не хуже, чем БМД на гусеницах, развернулся, стирая животом в пыль комья подмёрзшей земли.

– Капитана нет, – прокричал Чуме.

Тот повторил разворот, тоже безвозвратно угробив шитую под заказ «шик-блеск, красоту». Поползли назад.

Командир взвода лежал недвижимо, а на спине бурело на камуфляже кровяное пятно. Он уже и сам понял, что не позвоночник подвёл – догнала, достала-таки одна из пуль. Эх, был бы третий бронежилет…

У дома вновь раздалась ожесточённая пальба. Но стреляли явно не по ним, скорее всего, разведчики Бусыгина прощупывали оборону врага, но и Артём, и Чума укрыли своими бронежилетами капитана.

– Воды бы, – непонятно с чего решил Чума. Скорее всего, вспомнил наставления начальника училища: самый надёжный солдат тот, кому командир доверяет в походе нести последний глоток воды. Только где тот глоток отыскать посреди мёрзлого простреливаемого огорода?

– Я за врачом, – принял решение Артём. Почему-то представилось, что медбрат Ванечка обязательно находится среди наступающих.

– Только быстрее, – попросил Роман, вынужденно принимая под личную ответственность жизнь командира.

Артём ящерицей пополз с огорода в сторону стадиона, но словно споткнулся. Перекрутился в обратную сторону, на ходу вытаскивая из кармана нож дяди Лёши. Предупреждал и об этом Карагодин: самое страшное в бою – это отдавать свои боеприпасы соседу. Сам с чем останешься? Но делиться надо…

Ромка оттаскивал командира за ворот куртки и обрадовался возвращению сокурсника несказанно: нет у солдата большей тяжести на плечах, чем ответственность за жизнь командира.

– Держи! – протянул Артём нож лесничего: понимаю, что только для сбора грибов и самозащиты, в крайнем случае для рукопашной, но чем могу…

Тем не менее нож дал надежду Чумаченко: у воина в боевой обстановке должно быть в руках хоть какое-то оружие. Хоть рогатка. Так что охотничий нож – не худший вариант.

Капитан уже потерял сознание, из-под камуфляжа торчал край оторванной футболки, которой Ромка попробовал закрыть рану. Бронежилеты растерялись где-то по пути, но сейчас важнее был скорейший уход из зоны обстрела. Желанием Артёма было впрячься в постромки и тащить взводного вместе с другом, но тот отрицательно помотал головой: быстрее не будет. Лишь попросил:

– Ты, того… За прошлое не обижайся. Стропорез я подкинул. Дураком был.

– Да ладно… А кто курил на полигоне, когда меня привезли? – Артёму почему-то захотелось поставить точку и над первой суворовской тайной.

– Все. Трубка мира. Каждый по затяжке. Послевоенная традиция. С Отечественной, – уточнил войну. Посчитав тему исчерпанной, впервые за время поездки проявил инициативу и отдал собственную команду:

– За врачом!

Решительность замкомвзвода придала уверенность уже Воеводе. По собственному следу повторил пройденный накануне путь и вклинился в стену травяного сухостоя, вымахавшего за прошлогоднее лето в человеческий рост. Лилипут в стране Гулливеров. Зато легче будет ползти Ромке. И только бы продержался капитан!

Он помнил, в каком месте заканчивался вид из кухонного окна – аккурат около трансформаторной подстанции у стадиона. Теперь можно вскочить и крюком, под защитой разбитой будки, выскочить на гул танкового двигателя.

В Артёма, проломившегося через заросли перед футбольным полем, упёрлось сразу несколько стволов автоматов, и он торопливо поднял руки – свой, в руках ничего нет.

– Там командир ранен, – поторопился сообщить сразу всем. – Врача срочно.

Собирая автоматные очереди, к танку перебежал под прикрытием разведчиков «Матвей». Даже не удивился, увидев Артёма.

– Капитан ранен, – сообщил и ему Воевода, едва не потащив командира за собой. – Обезболивающее надо.

Вместо помощи раненому сами получили изрядную порцию огня: дом Артёма стоял на очень выгодной позиции, превратившись в неприятельскую огневую точку, откуда доставалось даже танкистам. Скорее всего, бронетранспортёр нациков снёс крыльцо, и теперь путь, по которому только что пробился к своим Артём, оказался как на ладони. Но ведь именно там капитан!

Вынырнувший из люка танкист распознал в «Матвее» старшего от пехоты, готов был выслушать его предложения, но это опять сжигало секунды, которые могли стоить жизни Гречину, и Артём указал на дом:

– Там БТР «айдаровцев». У крыльца.

Это знали и без него.

– Огонь! – торопил командиров Воевода.

Танкист глянул на «Матвея» – но там же дом. А приказ жесточайший – беречь мирное население.

– Это мой дом! Огонь.

Нацики экономили боеприпасы, и если стреляли, то наверняка. И когда