Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

– Огонь! Это мой дом. Там никого! – прокричал танкисту Артём.

Тот оглянулся на пехоту, «Матвей» подтвердил: его.

О, как же ловко ныряют в люк танкисты. И уже не многотонная махина, а осторожный кот на мягких лапках начал переминаться, подбираться для безошибочной атаки, вынюхивая носом-пушкой добычу.

– Быстрее же, – вслух торопил Артём, вырываясь из рук «Матвея», пытавшегося закрыть бывшему подчинённому глаза. – Огонь!

Танк присел от мощи, которая изверглась из жерла орудия! Окружающие схватились за головы, спасая уши, но снаряд уже вздыбил столб огня на месте дома с красным флагом и БТРом с почти фашистской свастикой. Вот уж сошлись через 75 лет после Победы. И снова бой против фашизма. И до победы опять шагать и шагать, судя по оголтелости врага.

Но что значит восьмилетний опыт пребывания на войне – именно под выстрел, когда каждый занимается личным спасением, «Матвей» движением руки послал к трансформаторной будке разведчиков. К раненому.

Правильнее было показывать дорогу Артёму, но он застыл, глядя на горящий дом. Горели не просто брёвна, лопались не просто стёкла и шифер. Он представлял, как огонь пожирал фотографии на стенах, иконку, подаренную бабой Клавой после первой бомбёжки. Сундук с так и не разобранным и не розданным людям мамкиным добром. И медаль, его Георгиевский крест, хранимый в рюкзаке, тоже. Единственное, что успел схватить со стола перед прыжком в окно – часы «Командирские». Только они и остались, похоже, в память о прошлом и родителях.

Огонь бликовал в его остановившихся зрачках до тех пор, пока рядом не раздалось:

– Мы здесь.

Ромка! Чумовой друг.

Они обнялись, словно не виделись целую жизнь, и «Матвею» пришлось отталкивать их под защиту танковой брони, где бинтовали спину лежавшему на плащ-палатке Гречину. Он приподнял голову, узнав подчинённых по форменным сапожкам, слабо улыбнулся синими губами и снова упал лбом на скрещенные руки. Но – живой, живой!

– Отошли, – потребовали разведчики, крутившиеся с перевязкой.

И вовремя, потому что из оставшихся двух машин националистов, из всего имевшегося у них оружия открылся огонь. Поняв бессмысленность обороны, идут на прорыв?

Однако не так оказался прост «барсук». Вся мощь стрельбы стала лишь отвлекающим манёвром. Морпехи нырнули в дым, клубящийся от горящего дома, и под его прикрытием на всей скорости рванули к стадиону, чтобы мимо школы уйти за терриконы, а дальше – как получится.

Выигранных секунд им хватило, чтобы уйти в отрыв, но едва разведчики Бусыгина кто бегом, как дикие кабаны по полю, кто десантом на БТР Шелепухи рванулись вдогонку, их вновь встретил пулемётный огонь: кто-то остался на прикрытие и, понимая свою обречённость, вымещал злобу в стрельбе. Заминка не оказалась долгой – куда пулемётчику против пушек, и когда путь к дому открылся, Артём рванулся к гудящему от мощи пожару первым. Он не надеялся ни затушить огонь, ни спасти какую-то вещь. Но посчитал нужным оказаться рядом, ощутить жар пламени лицом.

Рядом вновь оказался Ромка. Поднял автоматы убитых «айдаровцев», один бросил другу. Артём поймал его на лету – и впрямь нет ничего важнее в сражении, чем оружие в руках. Один из нацистов зашевелился, стоном умоляя о помощи, и справедливее всего было добить его, но рука не поднялась. Пересилив себя, Артём склонился над раненым, распахнул куртку и отпрянул: вся его грудь оказалась в татуировках свастики, а к самому телу лейкопластырями были прикреплены пучки долларов. Вот и вся война за идеалы Украины? И Артём, выносивший на себе флаг Республики, мог усмехнуться затравленно глядящему на него противнику…

Желание помогать улетучилось, и Артём с Ромкой тормознули бронетранспортёр, взлетели на броню. Им можно, они не пассажиры, они вооруженные бойцы Республики, добывшие оружие в бою. Вперёд!

Не ездил никогда Артём по своему огороду даже на лошади, не говоря уже о колёсах – только плугом, лопатой да косой обрабатывал доставшуюся от дедов землю. А тут мчались по ухабам не обрабатываемого второй год поля, шли в погоню за теми, кто носит на своём теле фашистские знаки и доллары. Кто убил его мамку, крёстного. Из-за кого он дал команду стрелять по родному дому.

– Держись, – вынырнувший из люка Бусыгин подмигнул нежданным пассажирам, предупреждая про ров перед футбольным полем. А скорее всего, не подмигивал, просто глаз дёргался от ранения или контузии.

Они догоняли уходящую «бронедвоечку», терявшую темп в поисках проезда, но быстрее всех машинных скоростей оказался танковый снаряд. Он вздыбил землю перед первой разведмашиной, и та, ослеплённая, упёрлась всеми четырьмя колёсами в землю, и прикрывавшая капитанскую «барсучью» жизнь БМП едва не влетела ей в зад. Остановившиеся мишени стали прекрасной тренировкой в стрельбе для танкистов, и второй снаряд лёг точно под башню БМП. Кажется, её оторвало от удара, но куда что полетело, в снопе искр и огня было не разобрать.

Оставалось держать оставшихся в живых морпехов под огнём. Но во всей строгости боя Артём вдруг отметил непонятное синее пятно, футбольным арбитром бегущее по кромке поля. Рыжуля? Скорее всего, желавшая безопасно обогнуть уличную стрельбу по огородам, она оказалась в эпицентре боя и теперь убегала с ведром обратно к школе. Что-то кричала от страха или звала на помощь, а за спиной занимался пламенем баскетбольный щит с кольцом – сиденьем от кресла.

Чума спрыгнул вслед за Артёмом с брони, и вдвоём, стреляя в сторону горящих вражеских машин, побежали к Валентине. Огонь и дым, вечные и вечные маскировщики боя, прикрыли вывалившегося из бокового люка, оглушённого взрывом бородатого капитана. С усилием удерживая равновесие, он встал на ноги, повёл мутным взглядом вокруг. Ему требовался тот, кто прервал сегодня ранним утром его сон, заставил зайцем петлять среди терриконов, кто вдруг не захотел подчиняться и выполнять его условия. Перед глазами мелькнуло синее пятно, оно не могло относиться к армии, но на территории Донбасса всё движущееся являлось врагом Великой Украины и потому не имело права на жизнь. Из последних сил поднял автомат и нажал на спусковой крючок.

С другой стороны огня и дыма швейной ровной стёжкой прошлась в ответ по его груди автоматная очередь. Увидев гибель пана командира, трое оставшихся морпехов тут же подняли руки. Постаравшись побыстрее явить своё желание сдаться в плен, вышли из дыма в центр футбольного поля побеждённой командой. Главным судьёй оказался пацан в чёрной форме с алыми погонами, он и поднял автомат – игра закончена.

Второй суворовец бежал к Рыжуле. Склонился, отбросил ведро с углём, упавшее ей на грудь. Осмотрел