Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

Наговориться оказалось не с кем: половина класса выехала в эвакуацию, остальные с удовольствием прогуливали уроки по домам. Появление гостей привнесло некоторое успокоение лишь учителям: раз из России люди не боятся ехать на Донбасс, то и обстановка не так страшна, как её преподносят агитаторы покинуть Республику.

На мирный лад ощупали форму бывшего ученика – кто поинтересовался качеством материала, кто пошивом. А вот крест на груди потрогали все, благо слава о геройстве Артёма дошла с помощью крёстного, осталось сделать лишь фото для стенда «Гордость школы».

– Приезжайте, когда мирно будет, – директриса Зинаида Васильевна, поставив кипятиться чай, вызвалась показать школу. Только что смотреть в стандартной двухэтажке, да ещё в сравнении с суворовским училищем? Жалко за обделённость и стыдно за достаток, кажущийся со стороны войны роскошью.

На центральном входе, никуда не девшись, висели бедненькие, всё с той же перебитой стрелкой, часы. Кровь из носа, но он, Артём Воевода, купит в подарок школе новые. Дяде Лёше пообещал – вот, лежит в кармане приятной тяжестью. Была надежда, что смогут пересечься с лесничим в Москве, но не срослось по времени. А к лету на карточке соберётся и на модные перчатки Лесовичке, и на школьные часы. Хорошо, что успел купить нож дяде Лёше.

В своём классе присел за бывшую парту, машинально провёл ладонью по низу, отыскал торчащий шуруп, всё время цеплявшийся за штанину. На месте. Точно завинтит.

– Никто не занял, ученики только убывают, – погоревала о наполняемости школы директор. – Надеялись, что после признания республик жизнь наладится, но пока получается наоборот – всех вывозят. Наверное, сведения какие-то нехорошие вверху получили. Завтра педсовет, должны будут хоть что-то сообщить.

В дверь заглянула Валька. Удостоверившись в наличии жениха, хозяйкой вошла в помещение. Хорошо ещё, что никаких замечаний директору не сделала. Протёрла чистую доску, повздыхала над цветами на подоконниках – горе горькое, так и засохнут без её присмотра. Чуме вдруг тоже захотелось посмотреть на виды из окон, переместился к ним. Гречин с директрисой сдержанно улыбнулись, вышли осматривать школу дальше.

– Здорово тут у вас, – непонятно что похвалил Ромка. Одноклассница Артёма была так себе, не Татьяна и даже не Ветка, но на безрыбье и треска – королева улова.

– А вы ещё приедете к нам? С Артёмом?

– Теперь точно, – пообещал Роман, хотя не видел ни одной из причин, по которой его может занести сюда снова.

– Приезжайте на выпускной, я такое платье воздушное купила, – пригласила Валентина, даже не прикусив язык. Платье висит недоступно по цене в центральном магазине, но ведь мечты сбудутся. За полгода до окончания школы она накопает и продаст столько угля, что и на французские духи хватит.

Не успевший выйти за директором Артём усмехнулся, но Валька сделала вид, что не услышала. Зато когда он вышел из класса, заторопилась:

– А правда, приезжай. Может, война закончится, и я покажу наши окрестности. Столько цветов в степи ты наверняка нигде не видел. Хочу и сама в Москву приехать, – брала быка за рога, полагая, что в России любой город расположен рядом с Москвой и оказаться в нём по первому зову – как ей самой добежать до школы. А она и впрямь мечтает оказаться в столице. Возьмёт и загадает желание родителям в честь окончания 11 класса…

Явные попытки Рыжули укрепить знакомство тешили самолюбие Романа, но и пугали – вдруг и впрямь сядет на шею, станет править вожжами. Нет уж, он человек свободный и девчат для знакомства выбирает сам. Так что пора выскальзывать вслед за Артёмом, пусть он сам разбирается со своими одноклассницами. В какую сторону двинулся? В суворовском на каждый предмет имеется отдельный класс, тут же всё наоборот: учителя приходят к сидящим в одном месте ученикам. Хотя чему удивляться, он тоже начинал учёбу подобным образом в военном городке в Забайкалье, пока отца как лучшего лётчика не перевели в Москву. Радовались, что служба станет поспокойнее. Да только аккурат подоспела Сирия. Для лётчиков же нет разницы, с какого аэродрома взлетать на войну.

В памяти навек отложилось: отец собирает в парашютную сумку вещи и довольно мурлычет: «А над Сирией небо синее…» Видно, что воодушевлён и рвётся в бой, не замечая напряжения жены и сына.

– Что привезти из Пальмиры?

– Себя.

– Куда я денусь!

– Ты-то как раз и будешь лезть, куда не надо.

– Когда Бог раздавал дисциплину на земле, лётчики были в небе, – оправдал свой неуёмный характер отец. – Ждать и верить.

Верили, но не дождались…

Кто мог ещё до Нового года сказать, что он тоже окажется в зоне боевых действий? Зря, конечно, матери сообщил, что поехал на Донбасс, теперь не выключит телевизор, пока не вернётся. Как при отце ловила всё о Сирии. Но если завтра получится выехать отсюда, то к ночи окажутся в Москве. Даже на сутки раньше, чем планировалось. Если над Сирией оставили небо синее, то над Новороссией оно точно станет синеочее. Надо «Фуражечке» идею для новой песни подарить. А сама война, похоже, страшна со стороны, он вот находится внутри событий – и ничего. Даже знакомится с рыжими и настырными девчатами.

– Авось увидимся, – дотронулся пальчиками до подавшейся навстречу Валентины.

А ей не понять: понравившийся суворовец то ли придержал её порыв, то ли коснулся, соглашаясь на будущую встречу. На платье потребуется накопать вёдер шестьдесят угля, летом он продаётся плохо. О, ещё про деньги на билеты забыла, ещё пяток вёдер набросить. Такими темпами работать – школа рухнет от множества копанок под фундаментом…

– Спасибо за пряник. Вкууусный. Сто лет не ела, – задерживая мгновения, обманула Романа, потому что не ела подобного вообще никогда.

Выручил заглянувший в класс Артём:

– Уходим.

Остаток дня посвятили кладбищу. Убрались на могилках матери Артёма и крёстного, оставили на холмиках сладостей, привезённых из России.

Легли рано. Умаявшиеся за день капитан и Чума уснули сразу, и лишь Артём не мог сомкнуть глаз. Вспоминал жизнь до войны, отца, мать. Затем накладывались думы о днях нынешних, и в них оказалось много места как для Тани, так и Лесовички. Будь светло, попробовал бы снова набросать на листочке профиль с горбинкой. Или зарисовать орнамент Алёнкиных варежек. Он боялся сравнивать двух девушек, чтобы даже в мыслях не обидеть одну из них. В памяти голые коленки через рваные джинсы у одной и поникшие веки на новогоднем балу у другой. А у Ветки локон на лбу, охраняющий тайну родимого пятнышка. Интересно, кто-то из них вспоминает его?

Прислушался к далёким выстрелам на передовой