Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

особого вреда. Поднятый старлеем Коньшиным беспилотник отработал сбросами по украинской пехоте, заставив её перейти к обороне, а потом и вовсе отступить. Остальные бронетранспортёры остановились, поливая очередями терминал и вагончики, а затем попятились. Десант, отстреливаясь, короткими перебежками возвратился на исходную.

Атака захлебнулась, едва начавшись.

На самом переходе в терминале царило возбуждение. Все говорили громко, закуривая и перебивая друг друга, кто-то нервно смеялся, кто-то матерился, выплёскивая остатки страха:

– А я…! А он…! А тут эти черти выскочили с «граниками»…! И как въе…т!

– А я его как въе…л! Не меньше трёх положил! Видел, как кувыркались с «брони»?!

Они и сами поверили, что кого-то «задвухсотили», кого-то «затрёхсотили» и сожгли пару-тройку танков и «брэдли». А Пётр смотрел на них, слушал и думал, что они совсем ещё мальчишки и что это ребяческое восприятие войны моментально пройдёт, как только они окунутся в неё с головой. Как только упадёт к ним под ноги тело товарища, располосованное осколками, как только разметает по терминалу чьи-то руки, ноги, головы.

Их уже захватил азарт боя: они вышли победителями в этой короткой схватке. Они смогли подавить в себе страх, и их захватил кураж, в глазах заплясали чёртики и какой-то нервный, едва сдавливаемый, смех рвался наружу. Недолгая эйфория крохотной победы проходила, остывали они, и нависшая тишина начинала угнетать осознанием неминуемой беды. Все ждали повторного штурма, но вместо него укры начали методично складывать терминал и все строения артой. Изредка где-то в поле ложилась «ответка» – четыре-пять снарядов, на которые противник не обращал внимания.

– Сусликов гоняют, агрономы, – сплюнул командир «срочников», высокий и поджарый майор.

На вид было ему далеко за сорок: явно из мобилизованных.

– Вслепую работают, – попробовал вступиться за артиллеристов Пётр. – Некому корректировать.

Майор ничего не ответил, достал сигареты, но закуривать не стал, сунул пачку обратно в карман и побрёл к дальнему выходу, где копошились у пулемёта «срочники».

Опять стали рваться снаряды и мины, задрожала земля, и терминалы словно пустились в пляс: рушились стены, отлетала кусками кровля, и крыша зияла огромными дырами. Канонада переместилась от Свердликово дальше в глубину, со стороны Суджи и Олешни доносилась автоматно-пулемётная стрельба – шёл стрелковый бой.

Вновь на погранпереход двинулись танки и бронетранспортеры, стреляя на ходу, но гранатомётчики зажгли ещё один танк и «брэдли». По пехоте ударил АГС[87], заставив её сначала залечь, а потом споро уходить на исходную.

Самолёты сбросили кассетные бомбы, кромсая всё живое. Опять заработала артиллерия, перемешивая бетон, кирпичи и металл. Роями висели беспилотники, монотонно жужжа и время от времени заходя на цель и сбрасывая гранаты и мины.

Подполковник связался по рации с управлением, доложил обстановку, сообщил, что на переходе половина – необученные срочники, что надо сменить позиции и нужен приказ на отход, что нет возможности эвакуировать раненых и вынести убитых и что скоро закончится боекомплект…

Пётр не слышал, что отвечали Егорову, но по выражению лица командира и по тому, как в ярости он бросил трубку, было понятно, что ничего хорошего он не услышал.

– Суки! – сквозь зубы процедил подполковник.

Было ясно, что они окружены и надеяться остается только на себя. Помощи не будет.

9

В сгустившихся сумерках на внешний периметр выдвинули скрытые наблюдательные посты, наказав в бой не вступать: только смотреть, слушать и докладывать.

На западе стрельба стихла; со стороны Олешни она заметно поредела, а после полуночи и вовсе стихла и только из Суджи доносились стрельба и взрывы.

Ночь заползла на МАПП, по-воровски крадучись, и даже цикады не завели свой привычный скрипичный оркестр.

Подполковник вызвал Петра.

– Надо забрать наших с «опорников», а связи нет. Ты давай-ка со своими мотнись, передай мужикам, чтобы отходили на базу. Темнота – друг молодёжи, авось не заметят их укры.

Тот кивнул, взял троих пограничников и растворился в ночи. Вернулся только к рассвету, приведя бойцов.

– Всё, на «опорниках» ни единой души, – доложил он Егорову. – Всё оружие и боеприпасы забрали.

– Ну и ладушки. Отдыхайте. Вы хоть пару часиков поспите, пока без вас обойдутся. Утром наверняка полезут.

Пётр пристроился в самом дальнем углу, подмостив под голову чью-то куртку, но сон долго не шёл. Мысли крутились вокруг жены и сынишки: как они там? А вдруг не суждено больше свидеться? Надо было отправить их к родным в Саратов – всё подальше от этой войны… Эх, не успел…

Он и не заметил, как его сморил сон – не отдыхающий, а тревожный, прерывистый, не расслабляющий. И не слышал старший прапорщик Петр Астахов, как взрывы снарядов и мин сотрясали опорник и как кружили вокруг беспилотники и сбрасывали боезаряды.

Он спал тяжелым солдатским сном, хотя точнее было бы сказать: «Он забылся тяжелым солдатским сном».

10

С утра жара не чувствовалась, хотя по всем признакам день обещал быть жарким – ни облачка, ни ветерка. В полдень солнце, по обыкновению, зноем выжигало кислород, но теперь в небо потянулись тёмные до черноты дымы и пламя вольницей разбежалось по окрестностям, накаляя и без того пылающий жаром воздух. Со всех сторон доносились автоматные и пулемётные очереди, щедро разбавив своей трескотнёй артиллерийскую канонаду.

Егоров, оторвавшись от ПНБ[88], повернулся к Петру:

– Судя по всему, одни мы остались. Хреново, брат, чует моё большое и доброе сердце, что драться нам придётся в колечке.

– Что-то не шибко они настойчивы. Почему ни вечером не полезли, ни ночью? – Пётр повернулся к подполковнику.

– А они по принципу работают: поймать моржа и душить не спеша. Мы же никуда не денемся, сутки – другие побарахтаемся и либо лапки в гору, либо смертью храбрых. Зачем им лезть на рожон, коли мы в капкане?

Начавшийся поутру беспокоящий артобстрел около полудня стих. Все на МАППе восприняли эту неожиданную тишину не с облегчением, а с настороженностью и даже опаской, что не предвещает она ничего хорошего. – Танки! Вижу идущую с тыла бронетехнику! – крикнул наблюдатель.

На дорогу со стороны Суджи выползли танки, «брэдли» и два «козака»[89], поливая пулемётным огнём терминалы. С запада, от Басовки, и с востока, от Олешни, также показались танки и бэтээры.

– Подковой охватывают. – Егоров повёл биноклем справа налево и взял рацию. – Действуй, Пётр, теперь твой выход. Сыграйте свою партию на бис.

МАПП молчал. Война нервов. Первыми не выдержали вэсэушники: танки остановились и стали из пушек расстреливать место, откуда накануне работали «мухи» пограничников. Стреляли наугад, по площади: «опорник» по-прежнему оставался для них невидимым.

Первый танк метров с трехсот стал прямой наводкой «разбирать» КПП. Бронетранспортёры осторожно двинулись на переход, поливая