Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

– Триста метров. Двести пятьдесят, двести, сто пятьдесят… – сквозь зубы считал подполковник, держа «баофенг» у резко очерченного рта.

Когда танки выползли на уровень «опорника», подставив борта, подполковник крикнул:

– Е…ашьте «мухами»!

Из укрытой щитами с дёрном траншеи по пояс высунулся пограничник, вскинул на плечо РПГ, нажал на спуск и отбросил пустую трубу. Он брал подаваемые ему снизу «мухи»,[90] клал на плечо, почти не целясь наводил на танки и стрелял. «Муха» снизу вверх, на плечо, спуск. «Муха» снизу вверх, на плечо, спуск. И так четыре раза.

Танк задымил и попятился. РПГ-26 – это не «сапог»[91], для танков болезненно, но не смертельно.

Второй танк всадил два снаряда рядом с позицией расчета гранатомётчиков. Одного погранца тяжело ранило и посекло осколками, второго отбросило на несколько метров и здорово контузило.

Старлей Манжиев «эфпивишкой» подбил «брэдли». Кто-то изловчился и из «граника»[92] стреножил «козака». Второй расчет гранатомётчиков обошел танк слева, и дважды его гранаты взорвались на динамической защите, сорвав её, а заодно повредив моторный отсек, из которого повалил густой чёрный дым.

«Бредли» ворвался на КПП и высадил десант, но пулемётчики заставили пехоту укрыться в ангаре. Пётр схватил два РПГ-26 и бросился к ангару, но не добежал: беспилотник сбросил мину, и осколки распороли его руку и ногу. Наскоро перевязавшись, Пётр пополз к ангару, волоча на ремне гранатомёты.

Два других «бредли» и два «козака» веером двинулись к КПП, остановились метров за двести, выбросили десант. Пограничники дроном подбили бронемашину, а АГС густо прошелся по пехоте, изрядно проредив её.

Пётр подобрался поближе к ангару, прицелился и чётко положил две гранаты в окошко. Два взрыва один за другим раздались внутри помещения, и крики вместе с огнем и дымом вырвались из распахнувшихся взрывной волной ворот.

– Ну, вот и повоевали, – удовлетворенно сказал Пётр и уже через секунду не мог вспомнить, то ли вслух произнёс, то ли мысленно.

Горели танк, горели бронетранспортёры, горела трава. Высыпавший из открывшихся люков десант рассыпался по полю, двинулся было на переход, отчаянно стреляя, но, встреченный пулемётным и автоматным огнём, остановился, попятился и, отстреливаясь, бросился обратно.

Вновь заработала артиллерия, взревели «грады», перепахивая МАПП и окрестности.

После полудня появилась наша «вертушка», но близко к переходу не подходила, сделала круг в стороне и ушла обратно на северо-восток. Связь с комендатурой и управлением то отсутствовала напрочь, то появлялась вновь, и Егоров просил помощь в эвакуации раненых, давал координаты противника, а ему обещали нанести удары «ланцетами», авиацией и артой и требовали стоять насмерть.

Пётр пытался дозвониться домой, сказать, что всё нормально, что у них по-прежнему тихо, но телефон упорно молчал: соединения не было. Над Суджей поднимался дым, слышались взрывы и автоматные очереди.

11

Через час вэсэушники попытались забрать своих раненых и двинулись к пограничному переходу на «козаках», но их отогнали пулемётным огнём. Едва бронемашины отошли на не досягаемое для пулемётов пограничников расстояние, как начался мощный обстрел пограничного перехода. Стреляли самоходки, стреляли танки, стреляли миномёты и орудия. Стреляли фугасными, зажигательными и химическими боеприпасами. Работали «эфпиви» и беспилотники, сбрасывая взрывчатку, мины, боеприпасы АГС.

Рушились стены и перекрытия, убивая и калеча защитников МАППа. Волна огненного вала выжигала и испепеляла все попадающееся на пути. Фугасы пробивали крыши, перекрытия, бетонные полы, рушили стены и взрывались глубоко в земле, вздыбливая её чуть ли не до небес. И долго еще в воздухе жила бетонно-кирпичная взвесь, забивая лёгкие, глаза и уши.

Едва только стихли взрывы, как Пётр, превозмогая боль, с бойцами и пограничниками стал перетаскивать раненых в дальнее помещение, раскладывая их вдоль стены, вкалывая обезболивающее, накладывая жгуты и перевязывая раны. С дюжину самых тяжелых перевязал сам, остальных – другие, а кто мог, тот сам себя бинтовал.

Погибших отнесли в дальнее помещение, бывшую кладовую: там не было окон, а бетонные стены были надежнее, нежели металлические конструкции остальных сооружений.

Ближе к вечеру вэсэушники вновь попробовали вытащить своих раненых и погибших, но подошедших к переходу бронемашин «козак» расстреляли из пулемётов и гранатомётов.

В ответ вновь обстрел и бомбёжка двумя «грачами»[93]. Разрушены опорные пункты, помещения, сооружения. Всё, что могло гореть, – горело, и тяжелый и густой дым заползал в каждую щель.

12

На рассвете выпала роса. Россыпь алмазных капелек на кончике метёлок овсяницы. Будто бриллиантами щедро засыпали сизое поле, и они искрились и играли гранями.

– Вот и слёзы на траве. Наверное, нас оплакивает муравушка. – Незнакомый прапорщик из мотострелков криво усмехнулся.

Пётр промолчал. Он мысленно задавал себе вопросы, на которые не находил ответы. Где наши части прикрытия? Почему не идёт помощь? А областное управление ведёт себя так, как будто ничего не случилось…

Поутру подняли с главного терминала беспилотник в сторону Юнаковки. Дыша в затылок оператору, майор и капитан из армейского прикрытия около получаса пялились в экран, пока не замелькали на нём полосы помех и он не погас, будто задрапировали чёрным.

– Отлетал, болезный, – вздохнул капитан. – Сбили, суки. А картинку выдал классную. Надо Егорову сказать. Если сегодня всю эту махину двинут на нас, то сметут за четверть часа.

– Да ладно тебе, за четверть часа, – набычился майор. – Еще побрыкаемся… с полчасика, а то и с часик.

Пётр открыл банку тушёнки: когда ещё придётся, а силы нужны, но есть не хотелось.

Раздался крик наблюдателя:

– Танки на трассе со стороны Суджи!

– Может, то наши? – полыхнули надеждой глаза солдата, совсем молоденького и с конопушками на курносом носу. – Товарищ старший прапорщик, может, это и впрямь наши, а?

Пётр прильнул к биноклю, повёл им справа налево, потом обратно, опустил, вздохнул:

– Да нет, немцы это.

С лёгкой руки Егорова пограничники всех вэсэушников иначе как немцами и фашистами не называли.

Танки и бээмпэ остановились в полукилометре от МАПП и стали расползаться в рваную цепь. Пётр ещё раз поднёс бинокль к глазам: на бортах отчётливо был виден вольфсангель, или «волчий крюк», – зигзаг с вертикальной поперечиной.

– Эсэсовцы. Вторая танковая дивизия СС «Дас Райх». Между прочим, на Курской дуге воевала. Растрепали её там в хлам, – Пётр похлопал солдата по плечу. – Ничего, и этих последышей в землю закопаем.

Растянувшиеся цепью танки и бронемашины застыли в полукилометре – знали, что ничем их не достать. Из откинутых люков на броню выбрались экипажи, из десантных люков бээмпэшек высыпала и двинулась к переходу.

Вновь ударила арта, а затем со стороны Юнаковки