Сто двадцать пять граммов до Берлина - Михаил Александрович Соловьёв

— Метко положили, — пробормотал Лёня, наблюдая в трубу за отходом диверсантов. — Надо того часового отметить. Того самого, с Тамбовщины, Петьку?

— Он самый, — кивнул Егор, выпуская струйку дыма. — Глаз-алмаз у парня. И холод, видать, голову прояснил, а не отнял.

Вечером того же дня Лёню вызвали к комбату. Капитан Ветров сидел в своём низком, насквозь промороженном блиндаже, закутанный в две шинели, склонившись над оперативной картой, освещённой дрожащим пламенем самодельной коптилки из гильзы. Он выглядел не просто усталым — он выглядел выжатым, как лимон, но в его запавших глазах, как и всегда, горел тот самый неусыпный, холодный огонь воли, который не давал сломаться ни ему, ни его батальону.

— Обстановка, Глебов, — начал он безо всяких вступлений, голос его был сухим, как треск льда. — Наши на плацдарме копят силы для главного прыжка. Все, от солдата до генерала, понимают — развязка близко. Но противник не слепой и не глухой. Они тоже концентрируют резервы. Только что поступили данные от армейской разведки: к нашему участку фронта начали подтягивать свежие части. И не просто пехоту. Эсэсовские. «Викинг» мелькает в донесениях. Значит, готовят свой собственный, мощный контрудар. Хотят смять наш плацдарм, сбросить в Вислу, пока мы не перешли в общее наступление. А наш участок, твой «нос», — одно из самых вероятных направлений для такого удара.

Лёня слушал молча, стоя по стойке «смирно», впитывая не слова, а сам смысл, тяжёлый, как свинец. Он давно перестал удивляться тому, что судьбы целых армий, исход гигантских операций иногда зависят от того, удержит ли его рота вот этот конкретный бугор, эту низину, этот клочок промёрзшей польской земли.

— Ваших задач на ближайшие дни — две. — Ветров ткнул пальцем в карту. — Активизировать разведку до предела. Не просто «языка» для галочки добыть. Нужна конкретика: точная нумерация частей перед вами, состав, количество танков и САУ на направлении, расположение их артиллерийских и миномётных батарей. И второе — немедленно начать готовить позиции не к отражению разведки боем, а к полноценному, мощному штурму. Минировать все возможные подступы, создать дополнительные, хорошо замаскированные пулемётные точки, подготовить запасные позиции для отхода и контрудара. Всё. — Он поднял взгляд на Лёню, и в этом взгляде была не просьба, а приказ, отлитый в сталь. — Людей береги, я понимаю. Но задачу выполнить нужно. Это важно не только для нашего батальона. Для всего плацдарма. Для всего фронта.

— Понял, товарищ капитан, — коротко, по-деловому ответил Лёня. — Начнём сегодня же ночью.

Вернувшись в расположение роты, он собрал не всех, а только командиров отделений и проверенных старослужащих — свой неформальный «совет». Не для пафосной речи, а для сухих, конкретных указаний. Он разложил на ящике из-под снарядов самодельную схему участка, начертанную химическим карандашом на куске брезента от плащ-палатки.

— Слушаем, — сказал Марков, и все замерли.

— Вот здесь, на подступах к левому флангу, и здесь, перед центром, — ставим дополнительные минные поля. Ночью, в полной тишине. Не только противопехотные «лягушки», но и смешанные, с «сюрпризами» — растяжками на уровне груди и натяжными на груз. — Его палец, чёрный от пороха и грязи, перемещался по схеме. — Пулемёт «максим» с позиции № 3 переносим сюда, в заранее отрытый и замаскированный дзот. Оттуда он будет простреливать мертвую зону перед нашим левым флангом. — Взгляд перешёл на Маркова. — Твои люди срочно готовят запасные ячейки и ходы сообщения вот на этом обратном скате. Если главную линию прорвут — не геройствовать в окружении. Организованно отходим сюда, на подготовленный рубеж, и отсюда же бьём контрудар.

Слушали молча, лишь кивая, иногда делая пометки в потрёпанных блокнотах. В их глазах уже не было растерянности или страха первых дней. Была сосредоточенная, усталая, но абсолютная готовность к работе. Они стали профессионалами. Профессионалами выживания, смерти и уничтожения.

— И главное, — добавил Лёня, понизив голос, — разведка. Сегодня ночью иду сам. Группа — шесть человек. Добровольцы. Нужны те, кто умеет ползти по снегу тише мыши и стрелять не содрогаясь. Цель — не просто пленный. Цель — документы, карты, любые бумаги из штаба или наблюдательного пункта.

Взгляд Егора встретился с его взглядом. Немой вопрос висел в воздухе. Егор, с его больной ногой и негнущейся спиной, уже не был тем, кто мог бесшумно преодолеть километр по снежной целине. Но он кивнул: «Я пойду за других. Организую прикрытие на выходе, буду ждать у проволоки».

Ночью снегопад усилился, превратившись в густую, слепящую, почти горизонтальную метель. Это был и риск, и шанс. Группа, одетая поверх шинелей в белые простыни, вышла за проволоку в заранее подготовленном месте. Лёня шёл первым, как всегда. Он выбрал не прямой путь через нейтралку, а длинный, сложный маршрут по глубокому, давно заброшенному оврагу, который, по уверениям местных проводников-поляков, выводил почти в тыл к передовой немецкой траншее. Шли мучительно медленно, шаг за шагом, буквально вжимаясь в снег, замирая на долгие минуты при каждом подозрительном шорохе, при каждой тени в водовороте белых хлопьев.

Воздух был таким холодным, что каждый вдох обжигал лёгкие, как раскалённая игла. Снег набивался за воротник, в рукава, в голенища сапог, таял и снова замерзал ледяной коркой. Лёня чувствовал, как немеют пальцы на правой руке, сжимающей пистолет-пулемёт. Но он шёл, и за ним, как призраки, шли пятеро его бойцов: двое старых, испытанных «артемовцев», чьи лица в белых капюшонах были похожи на лики древних воинов, и трое новых, но уже закалённых в осенних боях. Среди них был и тот самый Петька с Тамбовщины, его меткий глаз и спокойная решимость теперь были на вес золота.

Они выползли к немецким позициям точно по расчёту, с тыла. Траншея, заваленная свежим снегом, казалась необитаемой, мёртвой. Лишь редкие жёлтые огоньки, пробивавшиеся сквозь щели блиндажей, да приглушённый, булькающий смех откуда-то из-под земли выдавали присутствие живых людей. Лёня жестом — едва заметным движением руки — остановил группу, приказал рассыпаться и залечь в сугробах. Он и Петька, как две белые тени, поползли вперёд, к небольшой, присыпанной снегом высотке чуть в стороне от основной линии. Именно там, по данным предыдущих наблюдений, должен был находиться передовой наблюдательный пост противника, откуда корректировался огонь миномётов по их позициям.

Они подобрались почти вплотную. Маленький блиндаж, сложенный из толстых сосновых брёвен и прикрытый накатом из земли и дёрна, выглядел как снежный холмик. Сквозь узкую щель между бревнами пробивался тусклый свет. Лёня, затаив дыхание, приник к ней. Внутри, в тесном пространстве, освещённом одной-единственной