Чешские повести и рассказы - Карел Новый

такое важное событие случается не с каждым. Они видели, что Ольда загрустил и не хочет больше говорить на эту тему. Но раз уж начал, пусть скажет все. Пусть выкладывает. Все, до последнего!

— Что — все? С нашим отцом жить стало невмоготу, — неохотно заговорил Ольда. — Он все ссорился с матерью, приходил пьяный, дрался. А когда мы защищали ее, он начинал бить нас. А то заберет деньги, отложенные на еду, и пропьет их. Мама совсем измучилась и говорила, что больше так невозможно, что он только позорит нас и она больше не вынесет, пусть он убирается, куда хочет, а не то она наложит на себя руки. Прыгнет с моста и утопится.

— Думаешь, она и в самом деле?..

— Не знаю, — ответил Ольда. — Может, и утопилась бы.

— Вот страх-то. Тогда вы остались бы совсем одни.

— Ага, — кивнул Ольда. Потом взглянул на Мирека и добавил: — Ну вот теперь и у меня нет отца, как и у тебя.

— Только у Фаноуша еще есть отец.

— Но ведь его может убить лошадь, и тогда у меня тоже не будет отца. Как у вас, — попытался утешить друзей Фаноуш.

— А с чего его вдруг убьет лошадь? — не понял Мирек.

— Да он все с лошадьми. Ты ведь сам знаешь.

— Само собой, знаю. Но почему же обязательно лошадь убьет его? — возразил Мирек.

— Просто так. Когда-нибудь и тебя может убить лошадь. Ударит копытом по голове, и все.

— Ну да, — кивнул Мирек. И добавил: — Ну и ну. И он все-таки ездит с лошадьми, которые могут его ударить?

— И чего вы болтаете, — оборвал их Ольда. Эти разговоры были ему не по душе. И он спросил Фаноуша: — А что сейчас делает твой отец?

— Как это — сейчас? Он все время развозит уголь, как и раньше. Теперь, летом, он почти все время возит его со станции на склад. По городу совсем немного ездит. Летом люди не больно-то покупают уголь. К зиме начинают делать запасы. А когда осенью покупают много угля, — продолжал Фаноуш, — мы ходим за отцом следом, он сгрузит уголь где-нибудь перед домом, а мы тем людям, которые уголь заказали, предлагаем перекидать его в подвал. Зарабатываем. Но делаем вид, что мы с отцом вовсе чужие.

— Раз у твоего отца есть лошади, — стал рассуждать вслух Ольда, — у него должны быть одеяла, которыми он их накрывает.

— У каждого коня должно быть одеяло. А то простынет, — сказал Фаноуш.

— А черт! — воскликнул Ольда.

— Что — черт?

— Да ничего, — ответил Ольда. — Если у него есть одеяла для лошадей, то он мог бы нам одолжить одно-два.

— А на что?

— На что? — повторил за Фаноушем Мирек.

Ольда помолчал с важным видом, а потом обратился к друзьям.

— А вы не хотели бы отправиться куда-нибудь постранствовать? — сказал он печально. — На два-три дня, когда будет хорошая погода, а? В лес, к реке. Поставим палатку, возьмем из дому сырой картошки, будем печь ее в золе. Сами будем варить еду, а спать в палатке.

— Вот здорово! — пришел в восторг Мирек. — Только бы грозы не было. А то молния как ударит в палатку…

У Фаноуша тоже загорелись глаза.

— Я бы пошел. Я грозы не боюсь.

— А хоть бы и гроза, — возразил Ольда. — Молния ведь ударяет в высокие деревья. Только бы твой отец одолжил нам одеяла, чтобы сделать из них палатку. Вот бы здорово!

— Он, конечно же, одолжит. Наш папа очень хороший, — сказал Фаноуш. — Он одолжит, если мы попросим.

— Давай попросим, раз ты говоришь, что он хороший, — решил Мирек.

— Ясное дело, — согласился Ольда. — Раз хороший.

Отец Фаноуша и в самом деле был добрым отцом пятерых детей. Он служил возчиком в фирме «Кубат и К°, обеспечивающей развозку и доставку угля; медлительный, кряжистый, трудолюбивый, с лица у него уже не смывалась угольная пыль; немногословный, потому что бо́льшую часть дня он разговаривал разве только с лошадьми. Его движения напоминали неторопливый ход битюгов, нетолицких тяжеловозов с широченными крупами, которые без особых усилий могли сдвинуть воз, нагруженный с верхом.

— Ну, тогда порядок, — сказал Ольда. — Пойдем странствовать, как настоящие туристы. Куда-нибудь вдоль реки. Будем сидеть вокруг костра и смотреть на пламя. Я страшно люблю смотреть на пламя. Особенно вечером. А над нами звезды — видимо-невидимо, столько, что и не сосчитать. По-вашему, ребята, кто-то уже сосчитал, сколько на небе звезд? Да человек умрет, пока сможет сосчитать. И река вечером, когда волны плещут… тоже здорово. Вы умеете петь? Может, у кого губная гармошка есть? Если бы нам губную гармошку! Сидим мы этак у костра, кто-нибудь играет. А днем купаемся и загораем. Просто коло фино.

— Что это — коло фино? — спросил Мирек.

— То же самое, что эпес флордэс чубр-надэс, — ответил Ольда.

— Да, конечно, было бы эпес флордэс, — кивнул в знак согласия Мирек.

Отец Мирека, электромонтер, умер два года назад. Он чинил проводку на крыше, случайно задел провод высокого напряжения и упал с пятиметровой лестницы. Умер сразу же. Осталось шестеро детей.

Отец Ольды до войны работал на мельнице. Потом его мобилизовали, на фронте он скоро попал в плен. После войны вернулся французским легионером, в ботинках с обмотками, в широком синем берете и светло-голубой французской форме — все это ему очень шло. Он участвовал в больших сражениях у Террона и Шемен-де-Дамм, был ранен в голову, получил награду. После войны в первый год, пока не улеглось ликование, отец Ольды жил, как ему представлялось, прекрасно. Свою прославленную французскую форму, привлекавшую всеобщее внимание, Он с радостью носил бы до самой смерти. Но вскоре его демобилизовали, и, поскольку республика не забыла своих героев, он мог получить табачную лавку, стать посыльным в «Прагобанке» или школьным сторожем. Он выбрал последний вариант и пошел сторожем в двухгодичное экономическое училище. Здесь были свои выгоды: бесплатная квартира, не слишком обременительная работа, два месяца отдыха во время каникул, топливо зимой и летом из запасов училища. Работа школьного сторожа не требовала особой квалификации, надо было следить за порядком, аккуратно исполнять свои немногочисленные повседневные Обязанности да мелкие поручения директора. Но прошел год-другой, и то ли сказалось ранение, то ли по каким иным причинам, отец Ольды стал лодырничать, пить — от него часто несло перегаром даже днем, на службе. Он стал кичливым, заносчивым и раздражительным, несколько раз, подвыпив, сцепился с самим директором, в общем-то, большим добряком; дела шли все хуже и хуже; в конце концов пришлось уйти из училища. Семью выселили. В городе свирепствовал жилищный кризис: на строительство жилых домов у государства