Чешские повести и рассказы - Карел Новый

футболки и штаны, они надели сшитые дома купальники из голубого сурового полотна с длинными широкими трусами. Купальники были чересчур велики, мальчики выглядели в них смешно, впереди и сзади купальники пузырились, и ребята казались в них совсем маленькими и щуплыми. А когда они окунулись, купальники, намокнув, прилипли к худеньким телам, кожа да кости, все ребра пересчитать можно.

После купания Ольда пошел в лес искать подходящее деревце. Решили поставить палатку как можно скорее. Фаноуш и Мирек тем временем растянули брезент и, усевшись на корточки, стали ждать Ольду. Он срубил сушняк и притащил из лесу; сучья надо обрубить, да и укоротить придется, но только прежде измерить, какой длины нужна жердь. Он обрубил деревце с обоих концов и, заострив более толстый конец, вбил его в землю, а затем попытался набросить на него брезент. Мирек и Фаноуш напряженно следили за всеми его действиями.

— Разве же это палатка? — спросил Ольда.

Мальчики не осмелились ни поддакнуть, ни возразить. Ольда прочел в их глазах разочарование. Он пнул жердь ногой, и брезент свалился на землю. Ольда, очень злой, уселся на пень и принялся думать; они не могли добиться от него ни слова. Настоящую палатку, какую ему хотелось поставить, можно было сделать только из хорошо подогнанных друг к другу сшитых треугольников, а не из этого брезента — когда он накинул его на жердь и для пробы закрепил концы, получилось нечто вроде нелепого, наполовину раскрытого зонта. Под брезентом нечем было дышать. И пролезать туда можно только на животе. А если с помощью колышков закрепить углы, то край брезента подымется сантиметров на двадцать и тогда уж не удастся притянуть его к земле.

— Фу, черт, — сказал Ольда.

— Что — черт? — спросили младшие.

— Ничего. Просто так, — сказал Ольда. — Я очень зол. Будь у меня несколько гвоздей, или толстый шпагат, или проволока, можно бы сделать по-другому.

— Фу, черт, — сказал Мирек.

— Фу, черт, — повторил Фаноуш.

— Как это, по-другому? — спросил Мирек.

— Гвозди у меня есть, — заметил Фаноуш. — Мне их дал папа на всякий случай. И проволоку тоже. И кусок шпагата. Он сказал, что нам это пригодится.

— Чего же ты молчишь? — вскочил Ольда. — Есть гвозди и проволока! Ребята, мы спасены. Неси все сюда. Да прихвати и ту железную штуковину из моего ранца. Ну, ребята, палатка выйдет что надо.

Фаноуш принес гвозди, они были нужной длины, восьмидюймовые, и Ольда радостно воскликнул:

— В самый раз!

И опять Фаноуш и Мирек наблюдали за Ольдой. Он вытащил из-под брезента жердь, осмотрел оба ее конца, потом ходил с ней по опушке леса и измерял расстояние между деревьями, пока не удалось найти два дерева, стоящих друг от друга примерно на расстоянии длины жерди. Одно из деревьев — ель — было высоченным, ветви шумели где-то высоко-высоко, второе намного меньше — лиственница или что-то такое. Деревья стояли не слишком близко и не слишком далеко друг от друга, как раз на таком расстоянии, чтобы укрепить между ними жердь. Фаноуш и Мирек напряженно следили, как Ольда прибивает один конец жерди к толстому дереву, а второй — к тому, что потоньше, примерно на высоте их голов.

— А теперь перебросьте брезент через жердь, — обратился к ним Ольда.

Так они и сделали, а потом, вбив в землю колышки, привязали к ним четыре конца брезента и как следует натянули их, чтобы брезент плотно прилегал к земле. К счастью, на всех четырех углах были латунные кольца, привязать их к колышкам не составило труда. Теперь палатка получилась просто на славу. Входить удобно, и места достаточно для всех. Даже поместился бы еще один человек. Сзади палатку прикрывало толстое дерево, а тонкое — впереди — не мешало входить внутрь. В толстое дерево они вбили оставшиеся гвозди и повесили на них вещи.

Они внесли в палатку свою поклажу, достали кружки и еду, а потом улеглись — попробовать, каково им будет спать. Земля в этом месте была рыхлая, устланная хвоей, — мягкая лесная земля, упругая, ровная, без корней.

Потом они выбрали на берегу место для костра и пошли наломать сучьев и набрать хворосту. Ольда нашел подходящие ветки, из которых вырезал две большие рогатки, и поставил их с обеих сторон кострища, а на них положил жердь, чтобы повесить котелок. И вот уже разгорелся костер, и они смотрят, как, потрескивая, горят сучья; взметнулся столб дыма и поплыл над рекой. Мошкара, донимавшая их прежде, исчезла. Вот и началась по-настоящему палаточная жизнь, жизнь путешественников. Ребята набрали воды из реки — она была чистая, как из родника, — и повесили котелок над огнем.

Когда вода закипела, они насыпали в нее немного чая и бросили куска четыре сахару. Потом отставили котелок, чтобы чай настоялся.

Когда солнце село, еще немного посидели у костра, пробовали петь, но с пеньем что-то не получалось, и это было очень смешно. Тогда ребята отправились в палатку. За день они сильно устали, хотелось спать.

Уснули они сразу же, но после полуночи стало холодно, ребята проснулись и, чтобы согреться, прижались друг к другу. Ухала сова, а под утро около палатки что-то зашуршало. Ласка или мышь. Ребята спали уже, что называется, вполглаза, прислушивались к шорохам, потрескиваниям, слушали, как шумел лес, когда налетал ветер. К утру стало еще холоднее — тянуло сыростью от реки. После трех часов начало светать, запели птицы, и у ребят легче стало на душе — первая ночь, которой они немного боялись, уже кончилась. Не хотелось признаться, но все они побаивались этой ночи. Уже с вечера, когда зашло солнце, а на лес и луг легли тени, им стало одиноко и даже страшно. Это чувство можно было прогнать только сном, но спали они немного. Да и земля оказалась жесткой — надо будет натаскать в палатку травы или попросить на мельнице немного сена.

На второй день ребята уже чувствовали себя старожилами, пришел мальчик с мельницы, которого они видели, когда ходили за водой, — он тогда сидел на ступеньках. Помладше их, он был ростом с Мирека, темноволосый, с живыми карими глазами. Сначала мальчик стеснялся, отмалчивался, как обычно дети на хуторах, не привыкшие к обществу сверстников, но любопытство заставило его пойти посмотреть на троих чужих ребят, которые, как цыгане, расположились лагерем так близко от мельницы.

Когда мальчик пришел, путешественники повеселели, им захотелось пошутить или разыграть из себя героев — ведь они не боятся одни спать в лесу.

— Знаешь, кто мы такие? — разыгрывали они мальчика. — Мы циркачи. Ездим на слонах и жирафах. Кормим львов и тюленей, изображаем клоунов.

Мальчик слушал молча. Но не