Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Он подсел поближе, захотел, чтобы они показали ему какие-нибудь цирковые штучки. Ольда хлопнул в ладоши и подставил подножку Миреку, а Фаноуш попытался встать на голову. Потом каждый из них несколько раз кувыркнулся на лугу.

— Ты не веришь, что мы из цирка?

— Нет.

— Конечно, мы не из цирка, — сказали они. — Мы из города.

Мирек улыбнулся:

— Если бы я был из цирка и кормил львов, лев меня давно бы слопал.

— Хочешь посмотреть нашу палатку? — пригласил мальчика Фаноуш.

— Ты умеешь плавать? — спросил его Ольда.

Мальчик ответил, что нет.

— Так мы тебя научим.

Потом он побежал по лесной дороге домой обедать. От мельницы сюда уже вела, собственно, не дорога, а довольно широкая тропа, которая кончалась у каменистого откоса за излучиной затоки, где стоял дом перевозчика, и продолжалась на другом берегу. Чтобы идти дальше по течению реки, надо было переехать на другой берег.

У ребят на обед был лишь хлеб с чаем, но в эти жаркие июльские дни есть им не хотелось, а скорее пить. Они уже купались и загорали, когда мальчик с мельницы снова пришел к ним. С булкой в руке он уселся на берегу и смотрел, как Ольда с Фаноушем и Миреком бултыхаются в воде, взвизгивая от удовольствия, а на мелком месте обрушивают друг на друга фонтаны брызг; потом они поплыли на середину реки, на глубину, ныряли и плавали наперегонки. Отряхиваясь и отфыркиваясь, они вылезли из воды, прыгали на одной ножке, чтобы вода вытекла из ушей, потом, играя, начали брызгать водой на нового приятеля.

— Хочешь мы научим тебя плавать?

— Не-е.

— Тогда пошли играть.

— Как?

— Побежали вон к тому дереву! Наперегонки. Кто добежит первым, тот выиграл.

— А я буду судьей, — сказал Ольда. — Подам знак, когда вам бежать. Я подниму руку вот так, а когда опущу вниз — бежать!

Ребята встали в ряд и по знаку Ольды помчались изо всех сил. Мальчик с мельницы добежал первым, Мирек вторым, Фаноуш последним.

— Ты выиграл, — пожали они руку новому другу, — Ты бегаешь лучше всех.

Потом они принялись выдумывать, во что бы поиграть еще. Набрали на берегу плоских камешков и «пекли блинчики», пробуя, не удастся ли бросить камень так, чтоб он долетел, прыгая по воде, до другого берега. Потом Фаноуш принес из палатки железяку, которой Ольда прибивал к деревьям жердь и забивал у кострища рогатки, и предложил:

— Давайте бросать эту штуку. — Кто дальше. Проведем на дороге черту и оттуда будем бросать. А потом измерим, кто бросил дальше всех.

Мальчику с мельницы игры понравились.

Решили, что он будет бросать первым; провели острым камнем черту поперек дороги, отошли от этой черты шагов на десять и уселись так, чтобы хорошо видеть, куда упадет железяка, и сделать там отметку.

Мальчик стоял за чертой, держал железяку и смотрел на них, ожидая, когда ему дадут знак.

Он стоял на дороге, полосатой от теней деревьев, слегка наклонившись вперед, расставив ноги и крепко сжав железяку в своей маленькой крепкой руке, — он сосредоточился на броске, который ему предстоял, и ожидал, когда ему крикнут, что можно бросать; в этом мгновении, в напряженной тишине, хотя уже ничего нельзя было изменить и ничего нельзя было отменить, в этом мгновении еще существовало все — и серьезный, напряженный взгляд мальчика, и его слегка сдерживаемое дыхание, и холодное железо в его руке, и неподвижные деревья по обеим сторонам дорожки. Но это мгновение уже приближало и то, что неизбежно должно было произойти, когда этот кусок железа, брошенный рукой мальчика, пролетит по небольшой дуге и упадет там, где предопределено. Он упал всего метрах в двух. Взметнулся огонь, и страшный удар швырнул Ольду, Фаноуша и Мирека на землю, на них посыпались камни, глина и сбитые с деревьев ветки.

Мальчик с мельницы лежал там, у черты, которую они недавно провели и где хотели соревноваться; одна рука у него была прижата к телу, а вторая откинута в сторону; он не шевелился. В широко раскрытых глазах застыло немое удивление, разорванная рубашка пропиталась кровью, из большой раны на лбу тоже сочилась кровь, стекала на дорогу и медленно впитывалась в землю.

Когда Ольда, Фаноуш и Мирек пришли в себя, немного опомнились, они подбежали к неподвижно лежащему мальчику. Еще ничего не понимая, но предчувствуя что-то ужасное, начали дрожать, как в ознобе, и заплакали навзрыд.

Перевод Л. Васильевой.

ВЛАДИМИР ПАЗОУРЕК

ЮЗА

1

Небо сияло, искрилось, как драгоценность. Оно напоминало гигантскую чашу, покрытую синей глазурью. Отполированное ветром, который дул со вчерашнего дня, оно до обеда оставалось совершенно чистым. Мягкую лесную почву прикрывала прелая хвоя; ее, правда, нелегко было разглядеть сквозь густую поросль — в яркой зелени лишь просвечивались еще белые ягоды брусники и синеватые — черники.

Справа высился старый лес. Темно-фиолетовая стена деревьев отражала натиск палящих лучей солнца, и тут им уже не удавалось обжигать с лютой силой спины лесорубов. Но слева они обрушивались прямо на их обнаженную грудь и разливались по вырубке огромным озером зноя. Сухой воздух набегал сюда волнами и, казалось, колыхался. На цветке чертополоха копошился шмель, в голубой колокольчик забралась стрекоза, а у самого края вырубки порхала бабочка адмирал.

— Шабаш! — крикнул бригадир и бросил свой инструмент в брусничник.

Тяжелый топор с длинным топорищем мягко шмякнулся и потонул в зелени, сомкнувшейся над ним, словно вода.

На радостях, что наконец-то можно немного передохнуть от тяжелой, вгоняющей в пот работы, швырнул свой топор и Винцек. Вытер мокрый лоб, размял руки и перевел взгляд на Юзу. Третий из бригады, которую сколотили с таким трудом, еще мешкал.

Лесничий издали наблюдал за ними. Люди ждали получку, которую он им нес, но пока еще не видели его.

«Заработать деньги — что означает это для людей и как они поступают с этими деньгами? — размышлял он. — Ну, вот, скажем, бригадир или Винцек. А как относится к деньгам Юза? Один пропьет их, другой отдаст жене, третий, по всей вероятности, часть их положит на сберегательную книжку. Вот так-то бывает с деньгами — каждый обходится с ними по-своему. Так будет и с этой получкой. А жизнь идет своим чередом. С жизнью, правда, дело обстоит несколько иначе, чем с кронами, но и без них, ясное дело, пока не прожить…»

Лесничий поднялся по дороге в гору. Отсюда он уже хорошо видел эту малочисленную бригаду лесорубов, которая дольше остальных в их лесничестве держалась вместе. В