Чешские повести и рассказы - Карел Новый

в свои делишки, а когда человек хочет знать, в чем дело, орете. Не желаете говорить, так идите к этим мальчишкам сами! Тогда и увидите, краснеют ли они и трясутся ли от страха. Небось ребята сыграли с вами шутку? А вы в отместку хотите их прищучить. Ха-ха-ха, — покатился со смеху коридорный.

— Закрой пасть и ступай своей дорогой, — закричал Бартак.

— Наше вам с кисточкой, — насмешливо поклонился коридорный и поспешил смыться, не дожидаясь, пока Бартак чем-нибудь швырнет в него.

Бартак снова отправился к Цигле. Он во что бы то ни стало хотел уличить ребят в том, что они подсунули слепому лотерейный билет вместо десяти крон.

Но Цигла злился на Бартака — ведь он не сказал, чей был лотерейный билет, — и встретил его раздраженно.

— Оставьте меня в покое, — заявил он холодно, не желая говорить на эту тему.

— Вы хотите, чтоб это сошло им с рук? — взорвался Бартак. — Держу пари, я уличу хулиганов. Я хотел послать их к вам за сигаретами, разумеется, они не пошли. Разве не ясно, в чем дело?

— Вовсе ничего не ясно, — возразил слепой. — А может, один из билетов, которые ребята разбросали по городу, поднял какой-нибудь солдат и подсунул мне? — Он посмотрел невидящими глазами в пространство и сказал: — Десяти крон мне, конечно, жаль, но их не вернешь — что же делать. С них никто не разбогатеет. А вы меня ни во что не втягивайте. Мы с вами уже стары, чтобы строить из себя сыщиков. Да и мальчишек я не хочу ни в чем обвинять и делать из них преступников.

— Нет, это ни в какие ворота не лезет! — набросился на него Бартак. — Я-то стараюсь изо всех сил, чтобы вам помочь. А вы вот, значит, как!

— Уж как есть, — отрезал инвалид. — Лучше и не старайтесь. А то мне что-то подозрительно. И не ходите ко мне. А не перестанете надоедать — подам в суд и ручаюсь, удовольствия вам это не доставит.

К сожалению, слепой не мог видеть, что Бартак ушел как побитый пес. Бывший солдат давно уже смирился с потерей десяти крон, но не перестал подозревать, что этот наглый тип кого-то покрывает.

На том все и кончилось.

— Эх вы, умники, кто же ставит палатку из попон? — посмеялся отец Фаноуша, когда ребята пришли к нему и рассказали, как им хочется постранствовать. — Я дам вам брезент, он не промокнет. Вы мне обещаете, что вернете его обратно?

— Да, конечно, мы не потеряем…

Каждый хотел поручиться своей головой, но отец Фаноуша проворчал, что такая гарантия — пустое дело, и дал им брезент.

Теперь у мальчишек уже есть все снаряжение: брезент, карманные ножи, пилка и какая-то штуковина вместо молотка — железная болванка с рукояткой, которую Ольда раскопал на чердаке в барахле отца. Он захватил штуковину с собой — удобная вещь, можно забить что угодно. Им одолжили котелок; есть три кружки, ложки, даже три удочки и леска на тот случай, если захочется ловить рыбу. Ну и кое-что из еды: хлеб, сахар, соль, немного чая, несколько булок, сырая картошка, которую они собираются печь в золе, когда костер догорит.

Они хохочут, вспоминая, как насолили Бартаку. И над тем, как Ольда впервые пришел к отцу Фаноуша и заявил ему, что они хотят на несколько дней пойти в поход вниз по реке, куда-нибудь под Штедронин.

— Как «соколы» ходят с почтенным братом Габурдой.

Отец Фаноуша, попыхивая трубкой, посмотрел на Ольду прищурившись:

— Так вы, значит, «соколы»?

— Как по-вашему, ребята? Мы — «соколы?» — обратился Ольда к Фаноушу и Миреку.

— Не паясничай, — одернул его отец Фаноуша. А потом спросил: — Ты уже ночевал когда-нибудь в лесу?

— Само собой.

— Я ж знаю, что не ночевал. Зачем же врешь?

— Раз вы считаете, что не ночевал, значит — нет, — согласился Ольда.

И вот ребята уже идут вдоль реки, сгибаясь под тяжестью груза; они взмокли, но очень горды собой, настроение радостное. Почти час они идут со всей поклажей — уже миновали Гайзову мельницу. Прошли через открытые ворота, где их облаяла собака; с мельницы на них пахнуло сладковатым запахом свежемолотой муки. За мельницей на дороге роются куры. На небе ни облачка, солнце припекает, но они еще не отдыхали. Хотят уйти подальше, может, где-нибудь там разобьют лагерь. За мельницей река поворачивает вправо, берега уже не такие обрывистые и каменистые, более пологие, открытые, поросшие густой свежей травой — место хорошее, пожалуй, здесь стоит остановиться.

Они складывают груз, потягиваются, осматриваются по сторонам. И, бросившись на траву, издают победоносный крик команчей. Потом вскакивают и бегут к воде ополоснуть ноги. На берегу полно гальки.

Стоя в воде, они наблюдают медленное спокойное течение реки. В воде отражается высокое небо, ели и сосны, заросли снежноягодника, а чуть дальше, в затоке — темная стена густого леса, поднимающегося по склону. Пожалуй, здесь довольно глубоко и можно отлично плавать.

— Где же поставить палатку?

— Ночью от воды холодно.

— Тогда давайте поставим в лесу.

— Только на самой опушке.

— Ну, пошли ставить.

— Поесть бы сперва.

— По куску хлеба или булку?

— Мне мама кофе дала в бутылке.

— Вот здорово — запьем еду.

— А что потом будем пить?

— Чай и воду с мельницы принесем.

— А кто на мельницу пойдет?

— Все. По очереди. Или все вместе.

— Там собака.

— Подумаешь… Не съест же она.

Они достали хлеб и принялись за него. Сухой, ничем не намазанный хлеб и стакан воды — дома никогда не казалась им эта еда такой вкусной, как здесь, на лугу у реки, после долгого пути. Еды у них с собой не много, дня на три. А в кармане ни крейцера.

— В лесу деньги не нужны.

— А если завтра все съедим, что будем делать?

— Все не съедим. У нас ведь еще картошка есть.

— А если поймаем какую-нибудь рыбу, сварим на обед.

— Что-нибудь поймаем.

— Здесь рыбы мало, — сказал Ольда. — Открытое место, и солнце освещает реку. Удить надо, наверно, у мельницы. Там, где тень.

— Знаете, как лучше всего ловить рыбу? — спросил Фаноуш.

— Как?

— Когда отлавливают рыбу в прудах — поднимают щиты, и рыба, та, что помельче, уходит через трубы. Ну а мы караулили и ловили ее в ручье просто так руками.

— Пойду поищу в лесу какую-нибудь жердь, — сказал Ольда, — чтобы укрепить палатку. Наверно, придется срубить деревце и очистить от веток. Да еще колышки нужны, к ним брезент привяжем.

— И дров еще надо наносить для костра — хворосту и лесин.

— Все сделаем.

— Пойдем сперва искупаемся, — попросил Мирек. — Жарко ужасно, я весь мокрый, как мышь.

Сбросив с себя