Чешские повести и рассказы - Карел Новый

на уборке. Если б мы знали о вашем приезде заранее! Как жаль, что нам не сообщили об этом! На месте лишь кое-кто из руководства, несколько неперевоспитавшихся да двое-трое больных.

— Больные… ах, где они?

— В госпитале.

— У вас есть госпиталь?

— Разумеется. Госпиталь оборудован с расчетом на все виды болезней. При госпитале имеется исследовательская станция, где проводит свои опыты профессор доктор Эберт. Разрешите представить вам его. Он открыл компоненты различных вакцин, эффективных при особо серьезных заболеваниях, которые могут представлять опасность для жизни наших подопечных.

Иностранцы надуваются, будто индюки, наперебой расхваливая увиденное и источая восторги. Во всяком случае, так это выглядит в переводе милосердных сестер. Но и у лжи есть пределы. Блокфюреры деликатно отступают в сторону, чтобы дать простор восторгам гостей.

Высокие гости входят на кухню. У котлов по стойке «смирно» стоят вымытые повара в белоснежных передниках. Их упитанные, поросячьи физиономии лоснятся.

Гости не успевают удивляться. Комендант хватает моментально оказавшуюся у него под рукой ложку, переходит от котла к котлу, которые открываются перед ним как волшебные ларцы, снимает пробу.

Дамы втягивают аппетитный запах.

На покрытом белой скатертью столе ряд фаянсовых мисок так и соблазняет отведать обед.

— Такой гуляш не получают даже наши больные!.. Не многовато ли это для них?

— О, ни в коем случае! Это лишь поощрение лучшим работникам. Те, кто еще не полностью исправились, получают блюда попроще. Гороховый суп, суп с лапшой, хлеб, колбасу, сыр, что придется. — Комендант засмеялся, словно извиняясь. — Самый прекрасный воспитательный метод: кто лучше работает, тот лучше питается.

— Восхитительно!

Перед пятнадцатым блоком ровной шеренгой стоят «образцовые».

Вагнер у входа начеку.

Высокие гости в сопровождении штурмбанфюрера Эберта выходят из помещения. Они в восторге.

Все идет как по маслу, без сучка, без задоринки.

Вагнер смотрит сквозь сетку проволоки на своих образцовых. Что-нибудь не в порядке? Все проверены, обучены, тексты вызубрены наизусть. И болван Чабо выглядит отменно. Не проверить ли его еще разок? Ладно, все равно уже поздно. Из дверей выбегает лагерный капо и дает знак. Вагнер быстро открывает ворота. Бодрая команда — четверка разворачивается налево и марширует по лагерной улице.

Перед образцовым, настежь открытым первым блоком стоит кучка штубовых с Зеппом во главе.

Лагерный капо, взволнованный и потный, подбегает к ним и выпаливает:

— Ну… В порядке? Ничего не забыли?

Молчание.

Ни один из стоящих вокруг Зеппа не замечает присутствия капо.

— Вы что, оглохли? — не сдерживается и кричит капо.

Зепп, смотревший куда-то вдаль поверх кухонной крыши, медленно, поворачивается, но ничего не произносит.

Капо под его взглядом никнет и цедит ругательство. Быстро, словно решившись на что-то, он поворачивается к пятнадцатому блоку. Там стоят вагнеровские «образцовые». Торчат, как четыре свечки. Наконец в воротах появляется начальник лагеря. Быстрый пронизывающий взгляд на капо перед первым блоком. Короткое замыкание двух полюсов одного мира…

За спиной лагерного капо спокойный голос Зеппа:

— Ну, расправили складки!

И выходят.

Сияющие гости прощаются с «профессором». Дама, которую называют «первой сестрой рейха», шагает по лагерной улице, словно вымеряя, сколько марли пошло бы на эту чистую рану. А комендант с помощью сестер милосердия непринужденно рассказывает что-то иностранцам, Глядя на сестер, можно предположить, будто они только что проглотили настой полыни — как утверждает фюрер, лучшего эрзаца сахара.

Лагерный капо с таким напряжением застывает в стойке «смирно», что рапорт его скрежещет, как несмазанный вал.

Приезжие осмотрели и первый блок.

В первом бараке «первая сестра рейха» неожиданно подошла к приоткрытому шкафчику, вынула миску и долго разглядывала ее против света. Молнию, которую метнул взгляд коменданта, начальник лагеря переметнул капо, а капо — нет, молния ушла в землю, раздался альт «первой сестры», спустившей молнию по громоотводу:

— Unheimlich rein![43]

Атмосфера прояснилась, всем стало легче.

Начальник лагеря, подскочив к «первой сестре», лично повесил миску в шкафчик. В лице Зеппа не дрогнул ни единый мускул. Между тем Вагнер успел шепнуть стоявшему рядом Заммердингеру:

— Scheiße…[44] Затянулось что-то.

Но вот из блока вылетел запыхавшийся капо и дал знак. Следом вышли гости, комендант что-то горячо им объяснял.

— Смирно! — гаркнул Вагнер.

Четверо «образцовых» замерли как одно бездыханное тело.

Голоса приближались.

Подбежал капо, окинул-взглядом четверку и встал перед ними, как командир гренадеров.

Ветром сюда доносило слова коменданта; вырванные из связной речи, они приобретали особую, высшую и истинную связь:

— Грязь… с водой… отличная забота… о работающих.

Так, поиграв одеждами, в которые рядится ложь, ветер обнажает перед нами правду.

Напряженный момент, когда все четко следует одно за другим.

Рапорт капо.

Эхо блокового:

— Образцы! Mützen ab![45]

— Unheimlich praktisch![46] — пробасила «первая сестра», и комендант, сияя от удовлетворения, натянул самую высокую струну своего отличного настроения, наладил ее с добродушной усмешкой и поднял смычок:

— А это, дорогие гости, случайно собранные образцы наших питомцев. Ваш визит, увы, застал нас немного врасплох, и вам не удастся поговорить со всеми. Но если у вас есть вопросы, не стесняйтесь и с помощью наших переводчиков задайте их этим питомцам, которые с удовольствием ответят вам. Не правда ли?

Молчание.

— Можете отвечать.

— Jawohl, Herr Lagerkommandant[47], — проскандировал квартет.

— Хорошо… Пожалуйста…

— Что означают эти цвета на куртках? — спросил один из гостей по-французски у своей переводчицы. Комендант, которому перевели вопрос, слегка взмахнул рукой, и «образцовые» один за другим выпалили:

— Зеленый — уголовник.

— Розовый — сексуальный извращенец.

— Черный — саботажник.

— Красный — политический.

Комендант улыбнулся начальнику лагеря, начальник — капо, капо — Вагнеру, а последний лишь заморгал.

Посыпались вопросы, и каждый отвечал согласно своей легенде.

Чабо пока не задали ни одного вопроса. «Первая сестра рейха» стояла перед ним и в упор разглядывала цыгана. Его час приближался. Орденоносная Брунгильда вдруг прищурила глаза и покрыла все остальные голоса звучным:

— Ты цыган?

Чабо приподнялся на цыпочках… широко разинул рот… Вагнера охватила безотчетная тревога.

— Ну… — подбадривающе пропел комендант в наступившей напряженной тишине.

— Он сам скажет, — подсластил альт горькую пилюлю.

Чабо потерял всякое представление о мире. Он видел только узкие щелки прищуренных глаз бабы, выглядевшей пародией на монашку. Его мутило. Изо всех оставшихся сил, будто смертельно раненный зверь, Чабо заревел:

— …цыган! Всю мою семью вырезали!.. А сына блокэльтестер забил до смерти!

Смятение смирительной рубашкой охватило высоких гостей вместе с эсэсовцами. Крик Чабо понесся по лагерной улице как порыв ветра, завывающего и стонущего от боли:

— Сына… сыночка… моего убили! Скрипача, какого не видел свет! Били! Руки уродовали, пока совсем не убили! Насмерть! Справедливости! Справедливости прошу!

Больше он ничего не сказал. Капо с Вагнером подбежали к нему и поволокли по