Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

К февралю 1943 года склад СС в Одессе, предназначенный для хранения вещей, награбленных у евреев, работал на полную мощность. Для надзора за повседневной работой этого склада зондеркоманда R назначила Пия В., бывшего фольксдойче-бургомистра Вормса, чья демонстративная антисемитская позиция, энтузиазм в деле массовых убийств и алчность сделали его идеальным управляющим этого зловещего предприятия[683]. С прибытием каждого нового груза команда местных фольксдойче-женщин сортировала, стирала и чинила одежду, после чего грузовики под охраной «Зельбстшутц» перевозили ее в сельские районы Транснистрии[684].

Данная процедура выполняла три основные задачи. Во-первых, она служила профилактикой заболеваний. Чтобы защитить фольксдойче от тех самых болезней, распространение которых стало следствием нацистской политики геттоизации евреев, зондеркоманда R придавала дезинфекции серьезное значение. Она даже угрожала избиением тем этническим немцам, кто получал грязную одежду[685]. В период наивысшей активности проекта подразделение перебросило до 300 членов «Зельбстшутц» из сельских районов Транснистрии для охраны объекта – от воришек среди фольксдойче и посторонних, которые могли бы обнаружить склад[686]. Тем не менее процесс очистки оставался нерегулярным. Как впоследствии показали сотрудники склада, из-за огромного объема одежды им нередко приходилось отправлять вещи в деревни без предварительной стирки[687]. Система рухнула к середине 1943 года. Сначала Хоффмайер жаловался на недостаточную очистку одежды и распорядился вернуть в Одессу вещи, предназначенные «для всего Причерноморского региона»[688]. В октябре 1943 года зондеркоманда R закрыла «одежный лагерь»[689]. Ответственность за стирку одежды была возложена на Гертруду Браун и ее сотрудников, которые организовали специальные прачечные в Александерфельде, Иоганнесфельде, Вормсе, Шпайере, Хоффнунгстале, Зельце, Гросс-Либентале и Одессе[690]. Не доверяя новым децентрализованным прачечным, зондеркоманда R переложила ответственность за чистоту одежды на местных районных командиров и фольксдойче-бургомистров, а также предупредила учителей быть начеку и сообщать о детях, носящих грязную одежду[691].

Во-вторых, сортировка одежды позволяла руководству зондеркоманды R поощрять лояльных фольксдойче, вручая им наиболее ценные вещи. Несмотря на приказ Гиммлера раздавать одежду в качестве рождественских подарков, командование зондеркоманды R запретило выдавать вещи без разбора[692]. Согласно приказу штаба от марта 1943 года, «одежда не является подарком, а должна приобретаться фольксдойче за плату»[693]. В сельской Транснистрии командиры районных подразделений могли обменивать одежду на зерно, а в Одессе от фольксдойче ожидали оплаты наличными[694]. Командиры получали от зондеркоманды R мрачный прейскурант: за мужское пальто следовало брать от пятнадцати до пятидесяти рейхскредиткассеншайнов (РККШ, суррогатная валюта для оккупированных территорий), а за детские туфли – от двух до десяти, в зависимости от состояния[695]. Верным фольксдойче предоставлялся бесплатный или льготный доступ к одежде. В первую очередь вещи распределялись между бургомистрами, учителями и другими сотрудниками Фольксдойче Миттельштелле[696]. Остатки предназначались для населенных пунктов, «отличившихся примерной службой»[697]. Семьям фольксдойче, потерявшим сына или отца в рядах войск СС, вещи полагались бесплатно[698].

И наконец, стирка и починка одежды служили слабой попыткой скрыть ее происхождение. Помимо непосредственных санитарных мер, одежду нельзя было раздавать фольксдойче в том виде, в каком ее привезли, – она сохраняла явные следы геноцида. Как позже свидетельствовала Эльвира Г., на складе в Одессе было видно, что «часть одежды все еще имела пришитые еврейские звезды и была забрызгана кровью»[699]. Другие вещи имели явно видимые пулевые отверстия с запекшейся кровью[700]. СС давали указания своим сотрудницам проверять подкладки на наличие спрятанных ценностей, которые могли бы выдать происхождение одежды[701].

Однако данная уловка оказалась неэффективной. Попытки зондеркоманды R изъять у одежды все следы принадлежности евреям провалились. Неясно, продолжали ли сотрудницы Немецкой женской лиги искать драгоценности после того, как в 1943 году на них была возложена ответственность за стирку, или зондеркоманда просто отказалась от этой практики. Так или иначе, фольксдойче начали находить в одежде спрятанные предметы – от польских банкнот до столового серебра, – называя эти находки своими новыми «еврейскими вещами»[702]. В ответ зондеркоманда R приказала фольксдойче передавать найденные ценности местным бургомистрам, которые должны были отправлять их командованию районных подразделений[703]. Однако этот приказ лишь способствовал распространению информации среди населения. Алчность пересилила. Когда, к примеру, фольксдойче-бургомистр Петерсталя отказался передать найденные при раздаче часы, «Зельбстшутц» из Гросс-Либенталя якобы застрелил его[704].

Зачем зондеркоманда R стремилась скрыть происхождение одежды, остается неясным. Учитывая очевидные физические следы геноцида, получатели вряд ли поверили бы в легенду о том, что вещи были переданы немецкими «благотворителями»[705]. Однако фольксдойче в Транснистрии принципиально отличались от большинства прочих «бенефициаров» Гитлера[706]. Благодаря бюрократизированной и формально тайной «машине уничтожения» большинство немцев в рейхе могли закрывать глаза на происходящее и утверждать, будто ничего не знали о судьбе своих бывших еврейских соседей, – при этом пользуясь их имуществом, купленным за бесценок. Но этнические немцы в Транснистрии, лично участвовавшие в убийствах евреев, не могли позволить себе такую роскошь дистанции. Попытка скрыть от местных фольксдойче происхождение их новых «еврейских вещей», по сути, была попыткой отрицания продолжающегося геноцида перед лицом тех, кто в нем непосредственно участвовал. Предсказуемо, что за редким исключением – среди которых были разве что откровенные лгуны, – бывшие члены зондеркоманды R и местные фольксдойче после войны открыто признавали, что испытывали удовольствие от своей новой «еврейской одежды»[707].

Культуркампф в Транснистрии

Зондеркоманда R стремилась не только изменить материальные условия жизни фольксдойче в Транснистрии, но и трансформировать их мировоззрение. Однако на этом пути Фольксдойче Миттельштелле столкнулась с серьезным препятствием – христианством. До революции 1917 года этнические немцы региона были глубоко привержены церкви, которая определяла ритм их повседневной жизни. Примерно 60 % фольксдойче юга Украины составляли католики, а оставшиеся 40 % – протестанты[708]. Возможно, благодаря тому что германоязычные поселения были разделены по конфессиональному признаку, а земледелие было успешным как у католиков, так и у протестантов, конфессиональная рознь среди этнических немцев практически отсутствовала. Хотя до 1917 года католики и протестанты редко вступали в межконфессиональные браки – вероятно, из-за территориальной сегрегации фольксдойче в сельской местности Одесской области, – религиозная принадлежность оставалась важным этническим маркером, отличавшим их от негерманского населения. Таким образом, религия усиливала этническую идентичность фольксдойче как меньшинства, придавая церкви еще большее духовное значение.

Установление советской власти привело к резкому перелому в религиозной жизни этнических немцев и придало религии дополнительное политическое значение. Начиная с конца 1920-х годов советский режим развязал