Сиамский код - Александр Леонидов

бунчуком конского волоса на макушке, обрёл подкладку из пробкового дерева, из декоративного стал незаменимо-практичным. Ведь без такого буфера на сиамском солнце европейцу, особенно конному, голову напечет в пять минут!

А лето стояло жаркое, и голову напекло всему человечеству.

Долгое, до самого декабря, сиамское лето 1939 года…

* * *

Теперь, когда лошади – боевой фонд сиамской кавалерии – были здоровы, заболел я сам. Сломался, и с началом периода муссонов уже не мог выносить влажный и горячий, наполненный капельной взвесью болот, ароматизированно-банный воздух Муанг-Таи…

Вначале я почувствовал легкое недомогание, и даже не особенно обращал на него внимание. Потом стало все труднее ходить и дышать, кожа лимонно, изнутри, желтела. Сомнения ушли: тропическая лихорадка.

Когда в Бангкоке входит в своё пикé на бреющем полёте сезон неистовых муссонов, то достаточно несколько секунд пробыть на улице, чтобы всё тело и вся одежда до нитки пропитались тёплой, как помои, и по восприятию тухлой водой. Но для Бангкока это норма…

Открытая кожа держалась в тайской сырой духоте ещё более-менее. Но под одеждой я вдруг стал обнаруживать устойчивые потнички: пока микроскопические, эти язвочки разъедались соленой испариной и неимоверно зудели. Постепенно потнички стали превращаться в застойные плотные бубны, из которых сочились беспрестанно лимфа и гной…

С такими желейными полипами на коже комиссует в пять минут любая военная врачебная комиссия. И встаёт вопрос: а кем меня заменить? И как? Нет, коневода, конечно, найдут, но как быть с моей тайной миссией в стране Тай?

В воздухе всё отчётливее и ближе смердело сгущающимся пороховым запахом. О России я узнавал через весьма специфический источник, через абвер и рейхспропаганду. А оттуда навязчиво доводился образ огромной и нищей страны, которая там, на далеком гиперборейском театре будущей войны, из последних сил надрывается, выполняя оборонные заказы.

Абвер хотел разочаровать своих читателей в будущем России, скованной нелепыми коммунистическими путами, работавшей якобы с кандалами на ногах. Но лично на меня эти разоблачения производили обратное действие. Я – не скрою – многое из сводок абвера принимая за чистую монету, думал о миллионах колхозников, работающих за жалкие трудодни, изнемогающих на пашне, о женщинах, стареющих до срока, и о малышах, надевающих ярмо полевых работ в раннем детстве.

Я через фальшивое стекло германской пропаганды представлял себе тесные коммуналки и городские общежития, где гробят здоровье миллионы фабричных рабочих. И с особым сочувствием, никоим образом не предполагавшемся авторами в читателе, глотал я насмешки фашистов насчёт «очередного случая сердечного приступа у советского партработника», которые, если верить Геббельсу, стали в Совдепе массовым явлением.

– Громадьё невыполнимых планов коммунистической утопии, – скрежетал Рейх и его сиамские подпевалы, – сделало нормой инфаркты и инсульты у руководителей среднего звена, пытающихся эти безумные химеры выполнить!

Весь колоссальный труд моей страны-мученицы мог пойти насмарку. Целый народ, который чем грязнее рисовали – тем мучительнее был мной любим, нуждался во мне. И я не мог его подвести…

* * *

«Беркут – Кохинору:

– Учитывая чрезвычайную обстановку, примите все доступные вам меры, используя все доступные вам средства для сближения Сиама (новое название – Таиланд) с Советским Союзом. Стратегическая цель: через влияние и посредничество Сиама в Токио сблизить отношения Японии с СССР…»

«Кохинор – Беркуту:

– Генеральная директива принята к исполнению. Располагаемые средства крайне ограничены».

«Беркут – Кохинору:

– Любые средства, необходимые для решения поставленной задачи, будут вам доставлены в кратчайший срок, если только это посильно для советской власти. Составьте запрос необходимого».

Они, наверное, думали, что дело упирается в деньги, и действительно, очень оперативно выслали мне целый чемодан «настоящих денег» (то есть валюты, а не стремительно обесценивающихся сиамских батов). Можно подкупить сиамского чиновника, да и то не всякого, но как, скажите, даже и подумать подкупить местного представителя Абвера Готлиба Айхенвальца, к которому я каждую неделю, как невольник, таскаюсь с докладами о секретной части защиты интересов Рейха в Бангкоке?

Ну, как говорят масоны, «оружие против неверных – чрезмерные деньги, а против верных – их чрезмерное усердие». Что, если двинуться наперерез возможным подозрениям и самому их объяснить загодя?

Подполковнику Айхенвальцу, глазам и ушам Рейха в Бангкоке, я первым делом сообщил, что русская эмиграция ненадёжна, многие держат нос по советскому ветру, сочувствуют Сталину. И надо бы её перетряхнуть, спровоцировать для проверки.

Так вот, для блага Рейха я собираюсь основательно прощупать настроения русской белоэмиграции в Сиаме. В первую очередь, само собой, в столице.

– Похвально! – приятно удивился моей инициативе усердный нацист Айхенвальц.

– А вы, герр Готлиб, на своём берегу – ловите доносы на меня. Кто на меня напишет вам, тот остался верен Рейху. А кто промолчит – сомнительный тип. Ведь я намерен грубо провоцировать русских! Примите к сведению и доложите в Берлин! Вы меня недолюбливаете, герр Айхенвальц…

– С чего вы взяли, Клотце?!

– Оставьте вежливость дипломатам! Мы с вами оба в разведке, и в данном случае мы должны преодолеть личные амбиции! И работать только на благо фюрера и Германии… Так что прошу без истерик…

– Я вас понял, герр Ацхель! – кивнул Готлиб квадратным, аккуратно посредине рассечённым ямочкой, подбородком, тяжёлым, как крепостной мост. – Действуйте…

– Как и все белогвардейцы, ты конченый авантюрист! – ругалась на меня Аня Халва, едва дождавшись, чтобы «Иван-чай» вывез нас на безопасное расстояние от «ушей берега». – Это не план, а глупая авантюра! Ты собрался вести двойную игру, и с кем?! С Готлибом Айхенвальцем, которого коллеги прозвали «кошкин нос»? По мелочи можно что-то спрятать и от кошки, иначе бы мыши не выжили, но ты же не мышь прячешь, а целого слона!

– Белого слона, Аннушка, белого слона с шестью бивнями!

– Да пошёл ты! – осклабилась хищницей моя Халва, никогда не стеснявшаяся пролетарскими выражениями. – Нашёл, чем шутить, в цирк поступи, если лавры клоунов покоя не дают! Ты работаешь с геополитическими субстратами, Саша! А когда речь идёт о движении континентов, то действует правило – шила в мешке не утаишь.

– Что ж, пусть лучше поздно, чем рано…

– Чего?!

– Готлиб «кошкин нос» раскусит мою игру…

– Ты сумасшедший! Это же в голове не укладывается! Первым пунктом плана… Первым пунктом! Поставить вербовку в союзники СССР – кого?! Всех руководителей белоэмигрантских кружков Сиама!

– Хорошо, тогда твои предложения. У Кохинора не спрашивают, может ли он выполнить поручение. От Кохинора требуют результата. Любой ценой. Понимаешь?

Некоторое время Аня молчала, потом попросила снабдить её ампулой с ядом.

– Зачем? В случае обыска ампула, вшитая в воротничок, тебя скомпрометирует…

– Саша, если