Сиамский код - Александр Леонидов

своего союзника, Великий Сиам, что вновь первым вступает в войну с Россией, для облегчения выбора Германии и Польши, которые, тем самым, лишь „вторыми номерами“ приглашаются к решению русского вопроса.

4. Полномасштабное наступление японской армии будет осуществлено в районе реки Халхин-Гол, где уже несколько месяцев идут разведывательные операции местного значения.

5. Японское императорское правительство ожидает поддержки его усилий на Западе как со стороны Германии, так и Польши, а также национальных правительств Италии, Финляндии, Венгрии, Румынии, Словакии, Болгарии.

7. Правительство Японии надеется на понимание и содействие со стороны своих европейских союзников.

8. Если доблесть, решительность и мужество японского государства, во второй раз берущего на себя всю тяжесть первого шага в окончательном решении русского вопроса, снова не будет поддержана европейскими союзниками Японии, – это весьма прискорбным образом скажется на атмосфере доверия и сотрудничества между участниками пакта, верность которому Япония доказывает не словом, а делом.

9. Рассчитывая на полное взаимопонимание союзного нам правительства Великого Сиама, мы и впредь будем уведомлять Ваше превосходительство обо всех шагах соратников в рамках окончательного решения проблемы России и коммунизма».

– Девятый пункт записала, – шифровала Аннэ в блокнот из нашего тайного сейфа. – Что дальше?

– Дальше: конец связи, Кохинор – Беркуту.

– Саша, ты можешь человеческим языком, кратко, сказать – что всё это означает?

– Легко! Пока все фашистские режимы мира только болтают о войне с Россией, Япония уже начала эту борьбу, взяв на себя нелегкую миссию первого удара, и теперь воплощает давнюю и общую мечту антикоминтерновского пакта. Японский сценарий очень прост: Польша поддерживает действия Токио, в очередной раз – а панам не привыкать! – атакует СССР, далее просит о содействии Рейх и охотно пропускает войска Рейха через свою территорию на русский фронт. Подобно тому, как это сделают и Румыния, и Финляндия. Но польское направление, ты же понимаешь, стратегически самое важное, с него до Москвы ближе всего…

– И это уже решённое дело?

– Дело ещё не решённое, Аннушка, но наиболее разумен для противника именно такой ход. Твой Кохинор надеется только на одно. Уточни, если Беркут запросит моё мнение: Кохинор уповает на то, что Гитлер испытывает к полякам омерзение. Если он поступит не по зову разума, а по велению своего сердца, то мы спасены.

– А Гитлер ненавидит поляков?

– Люто. Иррационально, но люто. Конечно, его генералы будут сейчас его переубеждать, рассказывать про шансы, которые выпадают раз в тысячу лет, но, насколько я его помню, он дьявольски упрям…

* * *

Когда гондола с тентом привозила нас обратно к пирсу у лестницы в нашу виллу, мы с Аннэ обязаны были по легенде изображать «состояние сабай», но у нас день ото дня всё хуже это получалось.

Помню, как бились жирные экваториальные мошки в сетку, полупрозрачно забравшую окно спальни, и как за окном, возле шляпного контуром дежурного фонаря танцевал круговорот тропических бабочек, обезумевших от света.

– Я сегодня на рынок ходила, – созналась Аня, прильнув ко мне, в детском поиске защиты и понимания.

– Ты не должна. Есть кому…

– Ну, я же не в тюрьме? Я просто вышла прогуляться, Саша… Я попала под облаву, и меня задержали…

– Не может быть! У тебя же документы высшей группы, с белым слоном!

– Белый слон и спас. Предъявила – отпустили. А тех, кого не отпустили – били. Так били, Саша, что зубы у них с кровью вылетали изо рта и рассыпались по широкой площади… И страшнее всего, что я не понимала – за что?! Если бы я забыла дома документы с белым слоном – я сейчас бы говорила с тобой без зубов…

Я понимал, почему возникло это недоразумение. Аня полюбила тут местную одежду и в тот день надела на себя чонг крабен[43], а чонг крабен в эпоху Пибула был, по одной из многих прихотей вождя, запрещен так называемым «культурным мандатом», которым Сонграм мечтал переделать живых тайцев в стальную сверхнацию…

– Аня, будь реалисткой! Если бы ты забыла белого слона – ты бы со мной вообще уже не говорила…

– Саша, ты же умный, объясни: зачем? Зачем они бьют случайно попавших им в руки людей?

Я объяснил ей про требования «культурных мандатов» сиамского фюрера.

– Ну хорошо, ладно… Юбкобрюки, в которых тут ходят три тысячи лет, признаны непристойными… Ну, сделай внушение, выпиши штраф, бить-то зачем?

– Аннушка, как бы это научно сформулировать? – свёл я брови в судороге академизма. – Одна из важных форм оплаты у любого фашистского режима – это удовлетворение кровожадности поступивших к нему на службу садистов. У садиста мучить людей – не средство, а самоцель, понимаешь? Нормальная власть ему это делать нигде не дозволяет. Потому садисты – везде коронная гвардия фашизма. Они для фашизма – что-то вроде костяка идейных революционеров в прогрессивной революции. Только наоборот: фашистская деволюция дегенеративна, и её пламенный костяк – худшие из дегенератов. Не те, кто опередили своё время, а те, кто даже и от собственного времени отстал на несколько веков…

– Получается, что бить людей на улице или ворвавшись в случайный дом – это доплата к подачкам для чернорубашечника?

– Аннушка, для некоторых такая возможность куда слаще и желаннее любых денег! Человек странно и страшно устроен, нам кажется, будто мы знаем, чего он хочет, но порою он хочет такого, что лучше бы нам совсем не знать!

Я бы многое мог ей рассказать про себя – на зачем? Девочка и так напугана, дальше некуда… Я мог бы встречно пожаловаться, что точно так же, как и она, боюсь не смерти, а пыток и унижений. Поделиться свежими впечатлениями о недавней прогулке в застенок тайской контрразведки, куда мне совершенно незачем было идти, но настойчиво приглашали. Потому что у них план такой в восточном понимании «профилактики»: показать, что «белый слон» делает с предателями нации…

Они могли бы меня сразу провести на банкет, в чистую и благоустроенную залу приёмов (палачи куда острее других людей ценят уют на досуге – это я знаю и по себе). Ведь обычно именно туда прямым ходом идёт начальство. Но они построили маршрут иначе, через подвалы. В подвалах они улыбчиво беседовали со мной о пустяках на фоне привязанных к табуреткам безликих полуголых людей, чьи головы замотаны в тряпки, как кулаки таиландского боксёра. Тряпки, скрывающие лица узников, когда-то были белыми, но теперь все красные и сырые, сочатся кровью, проступающей из-под обмотки… Это придумал сиамский фашизм – в рамках региональной специфики – бить долго и методично забинтованные головы. Может, чтобы палачи не