Сиамский код - Александр Леонидов

Фашистский застенок функционально всюду един, но это не значит, что он в деталях избавлен от местной экзотики, включая в себя и особый, черепом улыбчивый фашистский юмор. В Италии, например, чернорубашечники освоили по южному жизнерадостный способ вливать в своего врага через воронку лошадиную дозу… касторки. Это же так смешно: агитатор пытался говорить какие-то возвышенные слова, и тут же за это просрался проливным поносом!

И понял, надо полагать, что вся жизнь говно, и ничего, кроме говна, а если даже сам не понял, то слушатели его поняли… Для немцев поить врага касторкой – слишком гуманно, для тайцев – пожалуй что непонятно, а вот для весёлых итальянцев в самый раз! Они искренне не понимают – почему не все смеются над этой их забавной выдумкой, безобидно-поучительной проделкой?

В сиамском застенке – шокирующая Азия. Нирвана. Смерть – ничто. Предлагают выпить кофе на фоне изощрённой казни…

– Барон, у нас тоже есть небольшой конный парк! – с улыбкой говорит мне мерзавец в золотых погонах. – Посмотрите, как специалист?

– Посмотрю! – обещаю я, а сам смотрю на то, как заваливается в обмороке кровавая мотанка-мумия на смертном табурете по левое плечо за спиной вежливого собеседника. И представляю на её месте себя – так и было задумано. Ведь замысел не хитрый, показав служилому иностранцу пряник, на всякий случай, пусть быстро и небрежно, познакомить его и с господином кнутом.

Но мне нельзя рассказывать об этом Ане Халве: она и так видит куда больше, чем положено видеть молодой девушке, к тому же с глубокими психологическими травмами детства…

– Мне очень страшно, Саша… – созналась эта куколка, с детской наивной бесшабашностью влезшая в мужские игры. – Очень. Я не смерти боюсь, к смерти я давно себя приучила, но, оказывается, знаешь к какой? Как на картинке в учебнике истории, где расстрельная команда элегантная, словно с показа мод сбежала… А тут я поняла, что смерть смерти рознь, что смерть бывает вовсе не красивой, а грязной, мучительной, позорной. Почему-то позора боюсь гораздо больше, чем смерти! Это, наверное, чисто женская психопатия, явный признак помешанной – когда тебе плевать на смерть, а страшит только изнасилование…

– Не драматизируй. Никто тебя не изнасилует, с белым слоном на бумагах!

– Да меня сам этот белый слон каждый день пытается изнасиловать! – истерически завизжала она, забыв о нормах конспирации в спальных комнатах нашей виллы.

Я приложил палец к губам, умоляя не продолжать в таком духе.

Но она и сама прекратила дурить-беситься, заплакала, обняла меня и попросилась под тонкое тайское покрывало:

– Саша, можно я сегодня не пойду в свою спальню? Можно я останусь у тебя?

– Согласно документам с белым слоном, это не только твоё право, Аннушка, но и твой супружеский долг! Повезло тебе, что я православный и долги приучен прощать… Оставайся и ничего не бойся. Ни мира, ни меня.

Она мялась и жалась, как ребёнок, нашкодивший и теперь опасающийся, что родители вызнают шкоду.

– Ну чего тебе ещё? Аня, я тебе честью клянусь: ты ляжешь ко мне под бочок, и я тебя обниму, и не бойся, потому что при твоём расстройстве так надо… И клянусь, утром ты встанешь точно такой же девственницей, какой легла… Так постепенно твой страх и развеется… Другой терапии мой скудный опыт психиатра не знает!

– Я, наверное, кажусь тебе глупой и смешной? Это стыдно, умереть девственницей? Глупо, да?

– Это ты сама решишь, Аннушка, когда на голову поправишься! А пока запрыгивай ко мне под покрывало и убедись, что ничего страшного или чрезвычайного в эту ночь с тобой не случится!

– Я тебе верю, Саша! – сказала она, вдруг раздеваясь донага, о чём я не просил, но она, верно, решила, что для лечения так нужно. – Имей в виду, у меня тошнота, рефлекс, если ты… ну, не сдержишь слова… Меня может вырвать… Прямо на тебя, учти, пожалуйста!

– Я тебя услышал!

– Русские говорят, что фраза «я тебя услышал» – мягкий аналог фразы «пошла ты на хер»…

– Если будешь продолжать эту сказку про белого бычка, то доведёшь меня и действительно услышишь именно это!

– Сказка про белого бычка добрее сказки про белого слона…

– Ложись и спи! Если ты думаешь, что у меня большой запас нервов, то знай, что мой моток тоже давно исчерпан! Можешь взять меня за зубы, пальчиками…

– Зачем?!

– Затем, чтобы почувствовала: у меня на хер зубы в десне шатаются! Понимаешь?! У меня шатаются зубы, и это не цинга, девочка моя, это всё нервы и только нервы, и ничего кроме нервов! Когда тебе приказали уводить японскую армию на юг, а как это сделать – не объяснили! Вот тогда у русского человека начинают шататься зубы в десне… Но вам, финнам, не понять, вы от природы очень спокойные и уравновешенные…

Как ни смешно, впервые в жизни я лежал бок о бок с полностью голой своей официальной женой, которую привёз в содомски-шаловливый Сиам, как самовар в Тулу. Чувствовал себя отцом, пригревшим дочку после кошмара. Слушал Анино сопение, всхлипы, ощущал её возню, кожа по коже…

– Прости меня, Саша, умоляю, прости, – шептала Аня мне на ухо. – Я понимаю, как это эгоистично и просто глупо… Но если я сейчас сделаю ещё хоть полшага к тебе, меня действительно вырвет, я не притворяюсь… Я просто очень больна!

– Да спи ты уже! – ворчал я по-стариковски, не имея никакого желания после её наготы познакомиться ещё и с её блевотиной. – Когда ты завтра утром проснёшься и поймёшь, что ничего не изменилось ровнейшим счётом, тебе будет гораздо лучше, в смысле диагноза…

– Но я тебя мучаю, потому что я урод!

– Не набивайся на комплименты, ты не урод, а вполне себе красавица, только головой «отъехавшая». Да мне везёт на таких жён! Все такие были! Диагнозы разные, но все одинаково свихнувшиеся… Я, наверное, сам виноват!

– Ты серьёзно? – Аня ущипнула меня.

– Вполне. Наверное, я вас, которые с отклонениями, как-то притягиваю, – немного рисуясь, сказал я. – Мои отношения с женщинами всегда отличались запутанностью. Я никогда не мог понять, чего женщинам от меня нужно. Но ещё сложнее было понять, чего мне нужно от них…

– Чувствую себя распутной шлюхой, – с нервным смехом сказала Аня Халва, дрожа в моих объятьях.

– Это не твоё, Анечка, – утешил я. – Это не каждой дано, как не всем дан слух, чтоб стать музыкантами. Для этого талант нужен. Утешай себя тем, что, может