Сиамский код - Александр Леонидов

Очень важное место в фашизме, причём любом, неважно где зарождающемся, – является лакомая толпе тема «коррупции», которой умело оперируют площадные демагоги. Пибул тут, не выдумывая ничего нового, тоже объявил, что народ обворовали прежний монарх, прежнее правительство, прежний парламент, и только он один, Пибул, – броня народу от хищников.

Снимая и ставя королей, Пибул взял в свои руки немудрёную машинку парламентских выборов и к 1938 году имел парламент, в единую глотку сотен депутатов оравший «слава!» партии «Хана Раса'дон» и лично «человеку на лошади».

Пибулу и этого было мало. Он не хотел быть премьером, назначенным парламентом. Потому регентский совет при троне утвердил кандидатуру Пибула на пост премьер-министра, что было странным со всех точек зрения, нарушало все порядки как выборов, так и престолонаследия. Однако Пибулу было нужно именно такое «гибридное» величание – чтобы показать уникальность своей персоны, вывести её из ряда обычных премьеров или обычных регентов, «лордов-протекторов».

Но, как мы, русские, знаем, «дело прочно», только «когда под ним струится кровь». Заняв все посты, какие только можно придумать, Пибул понимал, что это многим не нравится. Одним – из чувства попранной законности, другим от банальной зависти.

И тут же является хорошо знакомое в истории всех фашистских режимов «дело о заговоре», что во мгле плетут враги нации, мечтающие разрушить традиционные устои (которые сам же фашизм и разрушает).

Против нового короля (беспомощного и молчаливого мальчика-заложника, в народе прозванного Анандой Махидолой), в тени которого скромно предавался служению Пибул Сонграм, – злоумышляли, как вскрыло следствие, разветвлённо. Дьявольским умыслом охвачены были и множество королевских сановников, и целый ряд военных, и некоторые депутаты – из бывших оппозиционных партий…

Пибул на скорую руку организовал «суд», который вёл сам из-за кулис от начала до конца. 18 заговорщиков были приговорены к смертной казни, 52 к длительным срокам заключения.

Цифры, как и в Италии, – очень скромные, и скромность их неспроста: у фашизма всегда две руки: одна суд, а другая – погром. «Народная расправа» с «изменниками». Судейская рука – сухая и слабая, отнюдь не главная. Её задача – показать газетам и общественности всей планеты, как мягок и гуманен «оклеветанный врагами» режим. На одного казнённого по закону у всякого фашизма сотня, если не больше, забитых безо всякого разбирательства, в ходе «хрустальных ночей».

Власть играет в якобы неспособность совладать с «праведным народным гневом». Она не хочет брать на себя лишней крови, ограничиваясь лишь символическим кровопусканием. За казённый счёт были убиты только 18 человек, а сколько погибло в это время в Бангкоке от рук чернорубашечников – попробуй, посчитай! Большой и демонстративный погром Пибул устроил и на острове Тарутау. Трудно сказать, почему он выбрал именно этот остров – скорее всего, по случайному принципу, чтобы подчеркнуть: «Так будет со всяким, кто…» Грубее говоря, кто вдруг разонравится Пибулу.

Таким образом, были прополоты и вытоптаны все возможные ростки сопротивления личной власти Сонграма как со стороны консервативных монархистов, так и в ходе чисток в рядах его «родной» партии «Хана Раса'дон».

Более всего поражает в экзотическом фашизме то, что в нём… нет никакой экзотики! Он стандартно типовой, как на одну колодку для всех деланный, при том, что страна вокруг тебя может быть запредельно-экзотической, так что уже сомневаешься, не сон ли она, не галлюцинация ли?

Сиам ещё назывался «Сиамом», когда я приехал в него, хотя имя это доживало свой последний год. Я уезжал из страны, в которой Берлин собирались переименовать в «Столицу Мира Германию», и прибыл туда, где пробуждённое национальное сознание потребовало для страны «имени национального достоинства», Муанг Таи, в просторечии туристическом, на британский манер – «Таиланд».

В Сиаме очень много самобытного, но при формировании фашизма ничего из этого не пригодилось скучному схематизму рейхс-анатомии. Чёрные рубашки, факельные марши, изучение опыта Италии в кружках, сожжение книг, бритоголовые молодчики, палками забивающие неугодных им «активистов». Палки, правда, были бамбуковые: всё же тропик Рака, а не Адриатика!

А в остальном…

* * *

Когда исследуешь Сиам в глубину, поглощаемый и растворяемый его пространством, то ещё острее понимаешь, что перед тобой – огромный оперный театр для земноводных. И, как в наших краях сводит с ума в летней ночи птичий многоголосый щебет, так тут в ночах вечного лета то́пи в джунглях полны руладами земноводных гадов. «Ночь болот» называл я эти арии на множество кожано-духовых голосов и думал, что, наверное, так раскладываются партитуры в преисподней.

В раю поют птицы, а в аду – жабы, леопардовые веслоноги (они же летающие лягушки с Борнео) и крокодиловые тритоны. Оркестр их ужасен для уха северянина, но ни в силе, ни в страсти, ни в энтузиазме земноводному хору в сумерках джунглевых теней нельзя отказать.

А ещё – когда пройдёшь макушку здешнего жаркого сезона, переходя из немыслимой жары тоже в жару, но чуть более приемлемую, всю ночь твой сон в бунгало наполнен «ведьминым шёпотом»: так на огромных пространствах шуршат сухие пальмы, выжженные на всех буграх ландшафта беспощадным солнцем. Всё, что тут расположено повыше, – к календарной осени ссыхается до ломкости гербария. С этим солнцем только самые бездонные трясины и рискуют спорить, благо в Сиаме их много…

На выходных, наняв экипаж, мы углублялись в провинцию страны, ставшей нам неожиданно домом, останавливались в случайных местах, чтобы понять жизнь без показухи и постановок.

Маршруты нам прокладывала госпожа Оларовская – не слишком, как было видно по ней, обременённая переводческой службой. Вера Александровна была говорлива, участлива, максимально дружелюбна, и, по одиночеству изгнанницы, нуждалась в нашем обществе куда больше, чем мы в ней. По крайней мере, мне так показалось…

Рослая стройная Аня в английских «шортах», в рубашке цвета хаки, в пробковом шлеме, с походным ножом в узорчато-азиатских ножнах на бедре казалась рекламной картинкой британской колонизации, киплинговского «времени-бремени» белого человека. Но обижалась, когда я шутил на эту тему.

– Вам непременно нужно попробовать Сиам на вкус! – интригующе ангажировала Вера Александровна, и действительно, в одной из деревушек договорилась, чтобы нам с Аней дали попробовать свежевыжатый сок тростника. При помощи нехитрого приспособления крестьяне в соломенных конусовидных шляпах прямо при нас отжимали его из стеблей, а рядом громоздилась куча отработанного материала.

Сок, доложу я вам, нетерпимо, приторно сладкий. Тайцы его применяют в кулинарии, а отжим, жмых, пользуют на производстве всеми любимого рома.

Дул, помню, удушливо-тёплый ветер и шуршали пересохшие лохмотья пальм.