Сиамский код - Александр Леонидов

– Некоторые из них, – предупредила меня девушка-экскурсовод Мали, – могут пойти по струе против течения, когда вы мочитесь!

– Что?!

– Ну, как лососи идут против течения, даже в горных реках… Так что здесь облегчаться у любой лужи не рекомендуется!

Передо мной, усилиями Мали, постепенно разворачивалась, как гримуар чернокнижника, пугающе-прекрасная страна мангровых зарослей, тёмных джунглей и светлых песков, бурных водопадов, чёрных сигар и белого рома. Страна, в которой много действующих буддистских храмов, но ещё больше древних храмовых и дворцовых развалин. И в них, затянутых зеленью, как чехлом, опочило таинство вечности и почти память давно ушедших поколений. Впрочем, тут всё какое-то сказочное, если и не страшное, то всё равно волшебное, будто бы ребёнком нарисованное, и впечатляет своим кричащим неправдоподобием.

Первые мои впечатления о Бангкоке 1939 года – удушье. Казалось, что меня законопатили в сыром и узком деревянном ящике, откуда я постепенно выхлебываю последний воздух…

Бангкок – парилка, из которой некуда выбежать на снег или в прорубь. Это – огромная, равномерная и вечная парилка, куда небесный банщик поддает на раскаленную каменку настоянные на болотных травах отвары, где дышишь водой, цветочной, комковатой от сырости, пыльцой и жаром…

Лейтенант Мали казённо улыбалась, хорошо изучив «европейский типаж», за которым её не в первый раз закрепляли:

– Первые дни вы захотите на стену полезть – ничего, терпите, пройдет, привыкнете… Это тропики, экватор… Приезжает ваш брат – кажется, что в рай, уезжает, – понимает, что из ада… От лица руководства прошу вас с нашим климатом не шутить и не бравировать! У нас тут много отличного ароматного голландского табака с колониальных плантаций – курите сигары. Это не какая-то мода или привычка! Европейцу тут нужно сигарой горло сушить – чтоб не сгнило…

* * *

С Мали я общался по-тайски, а с Верой Александровной Оларовской, тоже взявшей надо мной шефство (они играли на моих нервах, как на рояле, в четыре руки), – по-русски. Именно Оларовская готовила мою первую официальную встречу с министром иностранных дел Сиама Приди Паномонгом (местные русские звали его не иначе как «Прийди Понемногу», что, кстати, точно характеризовало особенности его политической карьеры).

Загадка личности Веры Александровны раскрыласть быстро: она оказалась дочерью и наследницей бывшего царского генконсула в Сиаме. А уж тот (даже и у меня в голове всплыло, когда напомнили) – известная в здешних широтах личность!

После Оларовского в Бангкоке поменялось несколько русских послов, но никто из них на посту долго не задерживался: ни Яковлев, ни Плансон, ни оставшийся ныне не у дел, желчный и обиженный, живущий на правах частного лица и отказывающийся встречаться с соотечественниками, посланник Керенского Иосиф Лорис-Меликов…

И уж тем более никто из них не оставил такого следа, как первопроходец Александр Эпиктетович Оларовский, до 1906 года носивший странный чин «министр-резидент», а потом долго числившийся «полномочным министром» сиамских дел Российской империи. Ещё он, за дальностью мест, совмещал в одном лице и должность посла России в Королевстве Сиам, и генерального консула.

По поручению Николая II Александр Эпиктетович улаживал отношения между Францией и Королевством Сиам. Для меня особенно важно и близко было то, что именно Оларовский первым начал разведение скаковых лошадей в Таиланде. То есть заложил те основы, которые я призван был подновить и подправить. Он – конезаводчик, а я – коненаладчик…

На беду семейства, Оларовский-старший обладал весьма вздорным, склочным характером и всё время ругался со своим вышестоящим начальством. По этой причине он покинул свой пост в Японии, с тем же, не сработавшись с царским МИДом, гордец покинул и Бангкок. Отправился в Египет, где и помер у подножия пирамид, как дай бог каждому. Чего-чего, а экзотичных поступков ему было не занимать!

И тем не менее, несмотря на недостатки (вспыльчивость отца отмечала даже его любящая дочь), старика Оларовского в Сиаме помнили и годы спустя его кончины!

Пожалуй, он единственный, кто смог сполна влиться в сиамское общество и не потерять здоровья в этом климате. А ведь родился он в Барнауле, трудно представить себе что-то более далёкое от Бангкока…

Потому неудивительно, что русское белоэмигрантское общество, в Бангкоке многочисленное, как в Париже, приставило ко мне – подтянуть мой архаичный сиамский и подучить местным нравам – его дочь.

Вера Александровна Оларовская была в папеньку: особа весьма решительная и энергичная, деловая женщина «за сорок», смотревшаяся моложе своих лет.

– Ваш батюшка жив? – проявил я сперва бестактность и неосведомлённость.

– Ну что вы! – нисколько не обиделась Вера. – Папенька скончался в Каире давным-давно… Ещё до мировой войны (она произносила смешно – «до моровой»). Да, он скончался, а мы впятером остались в Каире.

– Впятером?

– Ну, моя мать, Августа, Берта, Ольга и я… Правда, Августа почти сразу умерла, и нас осталось четверо. Что мне делать в Каире?! Носить хиджаб?! Я решила вернуться в Бангкок, где у папы остались конные заводы, и попытать счастья здесь. Знаете, Сиам уникален: это, наверное, единственная страна в Азии, где равноправие женщин и мужчин с древности не оспаривается…

– Но я слышал, что здесь распространено многожёнство.

– Да. На равных правах с многомужеством.

И, раздражённо отмахиваясь от «всякого вздора», не без упоения превосходства Вера начинала учительствовать, глядя на меня завораживающе прямым, ледяным взглядом.

– Не вздумайте лезть с рукопожатиями! – первым делом предупредила она меня. – Это здесь как оскорбление… Тайцы приветствуют человека сложенными напротив лица руками, это напоминает движение во время молитвы и называется «вай-вай».

– Прямо как в Бухаре!

– Не болтайте ерунды, какая вам Бухара?! Сиамский «вай» разделяется на 2 вида: обычный и высокий. Здороваясь обычным способом, нужно сложить руки на уровне груди и лбом достать безымянный палец. Второй способ – высокое приветствие. Оно вам пригодится при дворе и в Генштабе. Вам будет нужно поднять руки максимально высоко, что означает глубокое уважение к человеку. Чем выше подняты руки, тем больше вы оказываете уважения.

– На фронте, когда руки задирают вверх – то сдаются на милость победителя…

– Не исключено, Александр Романович, что тут тоже изначально вкладывался такой смысл… Далее: при входе в храм, в чужой дом и даже в магазин и ресторан следует снять обувь.

– А! – прозрел я. – Так вот почему тут всё время горы обуви на порогах! Я никак понять не мог, неужели столько лавочек, торгующих подержанными башмаками?!

Мы быстро подружились, Оларовская стала бывать у нас дома, познакомилась с Аннэ, восхитилась её «нордической красоте валькирии», что из дамских уст дорого стоит, но Аней Халвой не было оценено по достоинству. Внутренне она, хоть и не подавала виду, но