Сиамский код - Александр Леонидов

– Прекратите, Александр Романович, вы кавалерист и сын кавалериста, и мы понимаем, как тяжело вашему сердцу… Но – положа руку на то же сердце – разве это не каменный век?! Пятиметровые пики! А на сколько метров «кольнёт» дальнобойная снайперская винтовка?! Да и не в этом дело! Я говорю об идее борьбы с большевизмом! Вы не такой человек, которому эту идею сможет заменить комфортная синекура в курортном краю…

– Да, наверное… – пробормотал я. – Но попытаться всё же стоит… В конце концов, я и в Бангкоке буду вам полезен, не так ли? По крайней мере, князь, мои биржевые консультации всегда лично к вашим услугам!

Я намекал на то, на что японская разведка и надеялась, самой себе казавшаяся очень хитрой: на свою продажность…

11

Бангкок с его огромным портом на великой реке, похожий на насекомое-богомола ажурной членистоногостью грузовых кранов, с морскими, хоть и вдали от моря, причалами, – нестерпимо пахнет и морской, и речной, и озёрной рыбой. Если принюхиваться, то в стойкой рыбьей клейкой вони начинаешь различать струи других морепродуктов и тухлофруктов, растерявших по дороге к импортёрам товарный вид. Особенно басовито утирает вам нос в огромных количествах консервируемый тут тунец. Смердят моментально портящиеся по малейшему недогляду огромные плетёные корзины с креветками…

Уже спускаясь по трапу, мы с Аннэ почувствовали гущину и плотность здешнего воздуха, упругого и жирного на вдохе, скользкого на выдохе. Нас встречала группа из нескольких сиамских офицеров немалого ранга и при них московского фасона переводчица средних лет.

– Вера Александровна Оларовская! – первым делом представила она себя, умалчивая об остальных. – Мы рады приветствовать вас на священной земле Сиама!

Окружавшие загадочную Оларовскую военные согласно кивали. Не только я, но и Аня Халва никак не могла развеять морока: перед нами стояли колчаковцы, пусть калмыцкого или бурятского происхождения, но в мундирах, узнаваемых до боли…

– Сиам ближе к России, чем многие думают! – оценила нашу огорошенность бывалая, с ходу понятливая переводчица «бальзаковского возраста».

– Я ехал в далёкую страну! А оказался дома! – ответил я щебечущим наречием в полупоклоне ответной вежливости. Говорил, конечно, с ужасным акцентом, но самое главное: сиамцы меня понимали! И лица встречающей свиты, солидных господ, увешанных орденами, разрыхлились, как сдобное тесто, помятыми пожилыми улыбками…

Они с ходу окрестили меня «Фан Кло Дзе», коверкая мой ливонский, действительно трудно произносимый титул, и только много позже я узнал, что тому была ещё одна причина. Моё новое имя ласкало им слух, поскольку в тайской традиции «фан» – священный храмовый танец.

Например, у них есть Фан Леп – «танец ногтей», во время которого исполнители надевают латунные ногти длиной в 6 дюймов. А ещё у них есть Фан Нгу, «танец шарфа», который исполняют во дни радости, когда женщины вплетают в свои волосы желтые цветы. Ну, а я стал у них с порога «Фан Кло», наверное, в их понимании, «танец войны» или «танец меча» – они от меня многого ждали на поле боя.

– Для начала, Фан Кло, – они общались со мной уже по-тайски, – наверное, вам нужно разместиться и прийти в себя после дороги, отдохнуть, принять омовения…

Я ожидал, что меня квартируют где-нибудь в немецком посольстве или бывшем русском консульстве (ведь я одновременно был и посланцем Рейха, и представителем русской эмиграции). Но с леденящей изумлённостью я обнаружил куда большее рвение традиционного азиатского гостеприимства.

Нас с Халвой со всяческим почтением доставили в отведённую нам виллу, в элитном районе сиамской столицы. Белевший стенами и красневший черепицей дом сочетал европейский уют с традиционной тайской архитектурой, утопал в роскоши экваториальных джунглей. Поближе оказалось, что это не джунгли, а тщательно распланированный тропический сад, «оранжерея без стёкол», и вся зелёная кипень очень жёстко разбита геометрически.

Мне стало не по себе. Я прекрасно понимал (уже тёртый калач!), откуда в распоряжении фашистских режимов берутся такие вот «райские уголки» для подселения «нужных людей». Обжитое место без слов рассказывало, что «ненужных людей» отсюда совсем недавно забрали с билетом в один конец. Вымороченное имущество поступило в фонд Икс Империи (вместо «икс» подставьте любой этноним, какой вам ближе) – после чего, например, там можно сделать гостевой домик для важных командировочных.

Наш с Аней «новый дом» не был новым, не был он и казённо-безликим, гостиничным. Тут ощущалась безымянно прежняя семья, она ещё призраком витала по комнатам и террасам дачной роскоши, сквозила через странноватые европейские цветные витражи и эхом отдавалась от статуй упитанных бронзовых Будд по углам. Кое-где даже не успели – или не захотели? – убрать чашки с песком, в которые прежние хозяева вонзали палочки курящихся благовоний…

Аня, следуя женскому инстинкту, сразу же экскурсанткой заметалась по просторным покоям, отчего возникла иллюзия, будто она повсюду вокруг меня, столбом застывшего в тенистом холле у входа. Она моложе и наивнее, она не понимала, из какого фонда нам выдали жилплощадь, и то её счастье, и не мне ей раскрывать глаза. Буду мысленно извиняться перед бывшими владельцами этого славного уголка в смиренном одиночестве…

В окна, стоит их раскрыть, – настырно лезли райские кущи, яркие цветом, удушливо-парфюмерные духом и неутомимые в росте. Наша вилла утонула в пенных изяществом орхидеях и франжипани, экваториальном жасмине, пахнущем цитрусами и специями, в «лианах любви», как называют европейцы антигононы в текомах, чьи огромные жёлтые цветы напоминают тыквенные, а из корней варят неплохое пиво (варить не пробовал, но само пиво пробовал с удовольствием), в фарфоровых на вид, вощатых на ощупь «факелах» соцветий этлингерии…

* * *

– Здесь, в Нотабури, родился «фюрер тайской нации» Пибул Сонграм, – пояснила мне мой гид, молодая и привлекательная «самочка-сиамочка» в лейтенантском чине, по имени Мали (что с тайского переводится как «Жасмин»). – Это большая честь – поселиться в Нотабури, она показывает, как высоко ценят и уважают гостя власти нашей империи!

Аня, привычно играя роль «собаки на сене», довольно сердито ревновала меня к этой «маленькой Мали», как будто я сам волен выбирать приставленных ко мне местной контрразведкой соглядатаев…

Пространства к северу от Бангкока очень напоминают Венецию, конечно, с азиатским колоритом, который, впрочем, я бы не переоценивал: есть очень много сходства в домах на сваях вдоль каналов, независимо от того, итальянские или тайские руки их строили.

– Величайший сын тайского народа, будущий Пибул, «Всадник», – щебетала Мали на своём полном дифтонгов наречии, – Плек Китта Санка сначала учился в школе при буддийском храме, после чего поступил в Королевскую военную академию Чулач Омкло, которую окончил в 1914 году, получил звание «второго лейтенанта» артиллерии и