Сталинские соколы, на взлет! - Александр Александрович Бобров

Наш двор по Кадашевской набережной, 26 состоял из нескольких небольших домов, а главный жилой двор с подворотней, выходящий на Обводной канал, Канаву, как мы ее называли, был двухэтажным. Появился он, по-видимому, в последней четверти ХVIII века. Известно, что в 1770-х годах в его нижнем этаже размещались лавки и блинная, а верхний (в ту пору деревянный) был жилым. Есть даже предположения у исследователей, что при перестройке в его нижний этаж были включены объемы ХVII столетия. Радикальной перестройке здание не подвергалось, что, безусловно, увеличивало ценность постройки. Когда я пришел работать на телевидение, на прямой эфир «Добрый вечер, Москва!», то сразу пригласил архитектора той мастерской, которая разрабатывала проект реконструкции Замоскворечья (по-моему, это был сын тогдашнего главного архитектора Москвы Посохина). Он стал рассказывать про грандиозные, но бережные планы по возрождению этого оживленного когда-то купеческого да ремесленного района. А что получилось в реальности? С годами здесь скупали земли и старинные строения постройки владельцы компаний и банков, в европейски реставрированных зданиях размещались заунывные офисы. Так получилось с наиболее старым зданием по Кадашевской, 32. Этот угловой дом, выходящий на Большую Ордынку (дом № 2), еще в ХVII веке занимал двор капитана Измайловского полка князя А.В. Хованского, но уже в 1770-е годы этой территорией завладели купцы. Самым интересным зданием на участке владения 32/2 является строение 9 – Съезжая палата.

Это с виду скромное здание – одно из немногих дошедших до наших дней общественных зданий допетровской Москвы. Оно было построено в ХVII веке на территории Извозного двора и вместе с ним являлось хозяйственным центром богатой ремесленной слободы царских ткачей. Там жили люди, но сохранялась внутренняя планировка, характерная для ХVII века, своды, дверные и оконные проемы. Громадная ценность Съезжей палаты позволяла сделать ее центром, началом колоритного музея Кадашевской слободы. Теперь это – закрытый, безликий банковский, по-моему, офис. Угловая часть этого дома, где долгое время (до 1779 года) стоял деревянный казенный питейный дом, была застроена каменным домом допожарной Москвы в начале ХIХ века, фасады его тоже сохранились. К торцу этого дома по Ордынке примыкал каменный одноэтажный казенный питейный дом со сводчатым потолком.

Необычайное единство всей застройки моей Кадашевской набережной, нарушенное новыми вкраплениями, объяснялось не только единовременностью основных сооружений, но и общностью задачи для каждого владельца после того, как был утвержден в 1775 году проект Водоотводного канала: придать набережной парадный вид, не теряя ее практического, житейского предназначения. Застройка, уникальная по сохранности, почти дошла до перестроечно-рыночных времен и что? Где общая для каждого владельца-собственника идея? Просто возвести новодел, покрасить его, как игрушечный домик, поставить охрану у «Мегафона», бизнес-центра «Кадашевская слобода» – самое простое. Лучшая часть Замоскворечья – омертвлена, никак не используется в туристско-социальных целях. Здесь по вечерам и в выходные – ни души, только иномарки по набережной просвистывают.

Композиционный центр Кадашевской слободы, шедевр московской архитектуры – церковь Воскресения, которая была построена в 1687 году на месте каменного же храма середины ХVII века (так что и тогда ломали, реконструировали, но строили – более красивое и величественное) долгое время была в эпицентре войны за здания и территорию. Теперь храм, кажется, одержал победу. Во всяком случае, даже на фото видно, что плакат сообщает верующим эту радостную весть. Настоятель храма о. Александр организовал настоящую оборону, чтобы отстоять окружающую территорию. Конечно, на сам храм – жемчужину московского барокко, который есть в учебниках архитектуры многих стран, никто не покушался, но пример Москвы показывает, как губятся островки красоты и духовности возведением аляповатых новоделов, как зажимаются новостройками, офисами и торговыми центрами шедевры архитектуры – московские храмы, которые порой становятся просто невидимыми, недоступными. Сегодня трудно поверить, но ещё недавно алый храм старого Пимена в Новослободской слободе виделся с Новослободской и Самотечной улиц. И мы на телекомпании «Московия» снимали сюжеты, бились за сохранение московского вида, за разумное архитектурное решение. Теперь он давно утонул в огромных престижных домах, ну, проулок с проходом, конечно, остался…

Теперь в доме № 26 – отель. Как говорится на его сайте: «Роскошная гостиница «Кадашевская» удобно расположена в центре Москвы, рядом с Москвой-рекой и в нескольких минутах ходьбы от Красной площади. К услугам гостей стильно оформленные современные номера. Из некоторых номеров открывается вид на Кремль и набережную Москвы-реки. В модном ресторане Mamma Giovanna, который работает без выходных с 07: 30 до 23: 00, можно отведать традиционные блюда итальянской кухни». Зашёл на сайт – мест полно. Самый дешёвый простой номер стоит 6200 рублей со скидкой. Если перевести на стоимость хлеба в 1940 году, то курсант Николай Бобров мог бы на своё месячное денежное довольствие снять гостиницу в своём доме на 1 сутки, а пенсионер и писатель Александр Бобров на пенсию не смог бы прожить трёх суток в своём доме – только 2,5 дня, так сказать с ранним заездом… Про роскошный итальянский ресторан и говорить не приходится. Здесь, на берегу Обводного канала, думаешь с горькой усмешкой: и что, вот за это – за дикое социальное расслоение, за роскошь «новых русских» – сражались весь ХХ век Бобровы на фронтах двух мировых войн, на оборонных предприятиях (мой средний брат в космическом научно-исследовательском институте, жена на фирме «ИЛ», я на почтовом ящике 993 и в информационном пространстве?). Ну, не сумели, не урвали, не обманули державу. Простите нас, потомки…

Николай упоминает с нежностью в письме к Ирине заветные Кадаши, но мне ведь досконально неизвестно, что любил он тут особенно – Третьяковку, где позднее работала мама смотрительницей в зале моего любимого художника Крамского, кирпичный Дом сирот и вдов в 1-м Кадашевском переулке, ДВН – Дом весёлых нищих в 3-м Кадашевском переулке, как называли доходный дом, выходивший и на набережную, населённый потом многочисленными обитателями огромных коммунальных квартир. Или храм иконы Всех Скорбящих Радости на Большой Ордынке, где потом мама ставила поминальную свечу за брата и брала меня с собой в никогда не закрывавшийся светло-жёлтый собор. Его больше всех любила в Москве и Анна Андреевна Ахматова, которая останавливалась напротив, в квартире, подаренной советской властью сатирику Виктору Ардову. Вот как «преследовали» евреев… Познакомили Ахматову с Ардовыми раньше Осип и Надежда Мандельштамы, которые тоже обитали в писательском доме.

* * *

Самый знаменитый уроженец Замоскворечья – создатель грандиозного нестареющего репертуара отечественного театра Александр Николаевич Островский из 47 своих пьес 29 творений целиком посвятил Москве. В них отражена вся география старой Москвы, все слои, типы и нравы