Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд - Георгий Валериевич Полеводов

от взрыва такие поражающие элементы наносят тяжелые увечья и больше калечат, нежели убивают личный состав. Применяются и кустарно сделанные из пластиковых канистр зажигательные и термобарические заряды с инициацией от обычного гранатного запала УЗРГМ.

Соответственно, отсутствие правового регулирования боевого применения беспилотников класса DJI и FPV приводит к тому, что в их боевом снаряжении применяются элементы, которые вызывают увечья и приводят к излишним страданиям личного состава, что прямо запрещено законами и обычаями ведения войны. Поэтому морально-этическая составляющая этого относительно нового для философского осмысления предметно-проблемного поля представляется нам особенно актуальной.

Однако, какими бы бесчеловечными ни были варианты боевого применения БПЛА в общевойсковой операции, например в рамках СВО, они все же регламентируются общепринятыми принципами тактики и стратегии, а также военной необходимости. Совсем иное дело — применение беспилотников в террористических целях. И с подобной проблематикой, можно сказать, человечество уже столкнулось в Сирии, Ливии и при атаках украинских вооруженных формирований против объектов гражданской, промышленной и административной инфраструктуры Российской Федерации.

Если со стороны Вооруженных сил РФ массированное использование ударных беспилотников-камикадзе класса «Герань» и «Ланцет» носит централизованный характер, обусловленный общевойсковыми приказами и утвержденным характером боевого применения, то украинские вооруженные формирования применяют БПЛА бессистемно, стремясь больше посеять панику среди мирного населения. А использование средств устрашения по отношению к гражданским лицам и несет в себе один из определяющих элементов террористического акта. В частности, Федеральный закон «О противодействии терроризму» в ст. 3 ясно указывает на такой признак: «…связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий»[178].

Также террористическими являются атаки украинской армии и различных силовых подразделений националистов и неонацистов вглубь территории России с целью поражения нефтеперерабатывающих заводов, нефтехранилищ и магистральных нефтепроводов, а также энергетической инфраструктуры нашей страны. Притом выбор цели украинским командованием очевиден: с большой долей вероятности он продиктован не только уязвимостью крупных НПЗ и нефтеперерабатывающей инфраструктуры, но и впечатляющими кадрами масштабных пожаров для создания образа «перемоги». При этом сами украинские силовики и собственно киевский режим не осознают масштабных последствий в отдаленной перспективе. Во-первых, объекты нефтеперерабатывающей промышленности, а также элементы инфраструктуры рассредоточены по территории России, что исключает их одномоментное поражение. Во-вторых, удар украинского БПЛА дальнего действия, такого как Ан-196 «Лютый», только лишь по территории завода, которая может исчисляться квадратными километрами, не означает поражения именно компонентов промышленного производства и критического оборудования. В-третьих, подобные удары, хоть и приводят к сокращению поставок топлива, но для нефтедобывающей страны не являются критически важными. Так, по данным ГК «РосБизнесКонсалтинг», в России имеется 31 миллиард тонн запасов нефти, а также 95 миллиардов тонн нефтяных ресурсов, которые можно подготовить с помощью геологоразведки и перевести в нефтяные запасы.

На начало 2022 года она занимала пятое место в мире по запасам углеводородов. Основные запасы нефти в стране сосредоточены в Западной Сибири. Также разработка новых месторождений при этом идет ежегодно. Только в 2024 году было открыто 39 новых месторождений углеводородов. Из них самые значительные — в Иркутской области, ЯНАО, Красноярском крае и Якутии[179].

При этом, по данным Financial Times, еще в 2024 году власти США призвали Украину прекратить атаки на российские нефтезаводы. Вашингтон опасается, пишет FT, что атаки приведут к ответным мерам и росту мировых цен на нефть, рассказали источники издания. По их словам, соответствующие предупреждения США адресовали высокопоставленным чиновникам Службы госбезопасности и Главного управления разведки Минобороны Украины.

По информации FT, Вашингтон опасается, что ущерб, нанесенный российской нефтедобыче, приведет к росту мировых цен на нефть. Кроме того, Россия, по мнению американской администрации, может нанести ответный удар по энергетической инфраструктуре, которой пользуется Запад, включая магистральный трубопровод Каспийского трубопроводного консорциума, по которому нефть из Казахстана через Россию поступает на мировой рынок. Этим трубопровод, в частности, пользуются энергокомпании ExxonMobil и Chevron, пишет FT.

Представитель Совета национальной безопасности — NSC при президенте США в беседе с изданием заявил, что американские власти «не поощряют и не поддерживают атаки [по объектам] внутри России». В ЦРУ отказались от комментариев. Представитель СБУ также отказался от комментариев. Представители ГУР и офиса президента Украины Владимира Зеленского не ответили на запросы FT[180].

Соответственно, БПЛА различных классов на сегодняшний день претерпели развитие своих конструктивных особенностей и концепции боевого применения. Однако очевидное желание военачальников использовать беспилотные системы на современном поле боя для снижения потерь в личном составе не снизили, а наоборот — актуализировали экзистенциальные проблемы антропоцентричности самого феномена войны.

Несомненно, БПЛА стали еще одним действенным инструментом ведения боевых действий, однако беспилотные системы обострили и бесчеловечность их применения. В частности, значимой проблемой стала персонификация акта убийства на поле боя как со стороны оператора, так и со стороны его жертвы. Также наблюдается использование в качестве боевой нагрузки беспилотников и в особенности FPV-дронов неконвенционального и нерегламентированного вооружения, зачастую созданного кустарным способом. Это также приводит к человеческим страданиям враждующих сторон на поле боя и влечет тяжкие последствия в виде тяжелых травм и увечий с последующей инвалидностью.

Также на примере террористических украинских ударов дальнобойных беспилотников демонстрируется глобальное влияние новой военной технологии, а также и доктрины боевого применения на геополитические процессы, связанные с энергетической безопасностью в масштабах мировой экономики. В свою очередь, террористические действия киевской власти с применением дальнобойных БПЛА по территории нашей страны требуют не только правовой оценки, но и философского осмысления с точки зрения смены парадигмы ведения дистанционных боевых действий.

На наш взгляд, создание отдельного рода войск — беспилотных систем на сегодняшний момент и на перспективу не имеет смысла. Как раз в силу той специфики их боевого применения, которая прослеживается в рамках СВО и других конфликтов современности.

Тактика применения беспилотных систем, прежде всего, основывается на тактике общевойскового боя, следовательно — и беспилотники встраиваются в эту схему ведения боевых действий. Так, FPV-дроны выполняют функцию непосредственной разведки и доразведки местности, а также непосредственной огневой поддержки пехотных подразделений на поле боя, если речь идет о дронах-камикадзе.

Разведывательные БПЛА ведут мониторинг тактической обстановки не только и не столько в интересах отдельных пехотных подразделений, но и в интересах штабов соединений.

Ударные «дипстрайкеры», такие как «Герань-2», наносят массированные удары вглубь территории противника по элементам его критической инфраструктуры, становясь аналогами высокоточных крылатых ракет. А например, БПЛА «Ланцет» уничтожает объекты противника в оперативном тылу и привлекается к ведению контрбатарейной борьбы. Соответственно, даже в отношении БПЛА как класса беспилотных боевых систем существует довольно широкая тактическая специализация. А ведь существуют еще наземные и морские — надводные и подводные беспилотные боевые платформы. При