Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд - Георгий Валериевич Полеводов

Соответственно, попытки осмысления тенденций развития беспилотных боевых систем происходили задолго до того, как, в частности, БПЛА стали играть едва ли не решающую тактическую роль на современном поле боя. Однако лишь сейчас формируется философское понимание новой проблематики боевого применения беспилотных разведывательно-ударных контуров. Привлекательная для любого военачальника мысль о резком снижении потерь личного состава оборачивается порой не избирательными ударами по скоплению гражданских лиц, как это не раз было в Ираке и Афганистане при ударах американских дронов. Попытка контроля «спорных» территорий с помощью патрулирования беспилотников и удаленного посменного управления ими натолкнулась на целый ряд политических и морально-этических последствий, связанных с атаками некомбатантов.

Следует отметить также, что проблема боевой эффективности БПЛА кроется в самой их концепции. В пилотируемой боевой авиации вся конструкция самолета или вертолета, его компоновочная схема формируется вокруг экипажа — человека-оператора, и он априори признается наиболее ценным элементом данной боевой системы. Причем сразу сделаем поправку — совсем не из человеколюбия, просто подготовленный и опытный военнослужащий является носителем уникальных боевых навыков. Соответственно, любая другая система, какой бы сложной и дорогостоящей она ни была, оказывается дешевле человеческой жизни.

Разведывательные, а в особенности ударные БПЛА инженеры стараются создать относительно простыми и дешевыми. Соответственно, установка любого дополнительного оборудования ведет к общему удорожанию боевой системы. Например, установка станции предупреждения о радиолокационном облучении или комплекса радиоэлектронной борьбы. Для любого пилотируемого боевого самолета или вертолета такая система РЭБ является не то что штатной — обязательной, поскольку защищает экипаж. Беспилотником же можно пожертвовать ввиду очевидного отсутствия на борту людей. Но поэтому из-за отсутствия, например, РЭБ снижается и боевая эффективность самого беспилотника, потому что оператор на земле имеет весьма узкую ситуационную осведомленность о возможном факте атаки того БПЛА, которым управляет. А, как известно, облучение радиолокатором цели предшествует пуск по ней управляемой ракеты класса «воздух — воздух» и «поверхность — воздух».

В этом контексте примечательна судьба закупленных Украиной турецких беспилотных комплексов Bayraktar-TB2. В январе 2019 года были закуплены первые шесть Bayraktar-TB2 и системы наземного управления. Начиная с весны 2021 года Bayraktar-TB2 были поставлены на боевое дежурство и выполняли регулярные разведывательные вылеты вдоль границ ДНР, ЛНР и Крыма. А 26 октября 2021 года Вооруженные силы Украины впервые осуществили боевое применение турецкого ударного беспилотника по позициям артиллерии. В итоге была уничтожена одна из трех 122-мм гаубиц Д-30, что дало возможность украинским военным экспертам утверждать, что массированное применение «Байрактаров» якобы «изменит парадигму конфликта» в Донбассе. Однако с началом СВО в феврале 2022 года, несмотря на ряд первоначальных успехов боевого применения Bayraktar-TB2, к лету того же года их эффективность резко снизилась из-за насыщения войск РФ системами ПВО ближнего радиуса действия, такими как ЗРПК «Панцирь-С1»/«Панцирь-СМ», ЗРК «Бук-М2Э», «Тор-М2» и системами РЭБ.

По сути, ударный дрон класса Bayraktar-TB2 по своим тактико-техническим характеристикам мало чем отличается от самолёта периода Второй мировой войны. Разве что малозаметностью — с применением композитных материалов. Но и в этом случае при обнаружении он — легкая добыча для современных и перспективных комплексов армейской ПВО.

Отсюда возникает следующая дилемма. Такие малоскоростные и маломаневренные ударные беспилотники самолетного типа целесообразно применять против иррегулярных террористических формирований со слабыми зенитными средствами: пулеметами и переносными зенитными ракетными комплексами — ПЗРК. Но с ними справятся и обычные пилотируемые истребители, бомбардировщики и штурмовики, как показывает опыт вооруженных конфликтов в Сирии и Ливии.

В случае же противодействия современным ПВО и/или истребительной авиации противника эффективнее все же подготовленный летчик и штурман-оператор, который управляет самолетом, поскольку они эффективнее оценивают молниеносно меняющуюся в условиях воздушного боя тактическую обстановку и своевременно или даже с опережением с учетом свойственной только человеку, а не вычислительному процессору интуиции принимают верное решение. При этом, несмотря на то что они находятся в стрессовой ситуации, экипаж психологически готов к ней.

Поэтому несомненной нишей боевого применения БПЛА остаются разведывательные полеты и ретрансляция сигналов связи и управления. И лишь ограниченно — непосредственное огневое прикрытие передовых наземных групп.

Более того, проблемы с визуализацией, а также идентификацией целей приводили операторов БПЛА к стрессовым расстройствам по типу ПТСР, что являлось причиной нервных расстройств, нарушениями социального поведения и даже суицидов. Таким образом, даже тот аргумент, что пилот-оператор дрона не испытывает стресса непосредственно в боевых условиях, оказался нивелирован отложенными психологическими проблемами.

Еще один момент визуальной идентификации целей на поле боя касается уже непосредственно фронтовых операторов квадрокоптеров, в особенности FPV-дронов, пилотирующих аппарат через видеоочки. Проблема в том, что видеопоток в высоком разрешении с камер БПЛА транслируется в режиме реального времени и появляется на различных интернет-ресурсах. Таким образом, практически все становятся зрителями «войны с птичьего полета».

Соответственно, кадры атак беспилотниками пехотных групп с видом «от первого лица» во всех подробностях человеческих страданий и неотвратимости самой атаки могут спровоцировать у зрителей, во-первых, крайне негативную оценку действий беспилотников. А во-вторых — расстройства психологического характера у операторов, поскольку такой оператор FPV-дрона фактически видит «смерть от первого лица» и сам сознательно несет гибель противнику, наводя боеприпас в режиме реального времени своими же глазами.

Дело в том, что средства поражения в ходе общевойскового боя во многом нивелируют морально-этическую сторону участия в нем человека-оператора. Так, летчик-истребитель в воздушном бою противостоит равному по уровню подготовки пилоту на самолете приблизительно одного с ним класса. В этом случае бой приобретает черты некоего состязания или дуэли, где оба противника находятся в равных условиях. Экипаж танка на земле обладает всей разрушительной мощью своего 125-миллиметрового орудия, но остается уязвимым для таких же боевых машин или противотанковых средств противника. Ствольная артиллерия и РСЗО, как правило, ведут огонь с закрытых позиций. По сути, на современном поле боя только снайпер сталкивается с предельно конкретным визуальным образом противника. Но и в этом случае в оптическом прицеле зачастую виден лишь силуэт — то есть противник и тут в определенной мере деперсонализируется.

Что же касается беспилотников квадрокоптерного типа или FPV-дрона с камерой с 20-кратным увеличением, то зачастую заметно даже выражение лица противника в потоковом видео с высоким разрешением. Также передаются изображения страданий раненых на поле боя после атаки дрона-камикадзе или сброса — во всех нелицеприятных подробностях.

Увеличению человеческих страданий способствует и применение нештатных боеприпасов для квадрокоптеров. Например, подвешенные под беспилотником гранатометные выстрелы ПГ-7В или любые другие усиливают, приматывая изолентой поверх корпуса, заряды тротила или пластита, а также дополнительные нештатные поражающие элементы: гвозди, болты и гайки. При разлете