Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

«Ключарь» пожал плечами и что-то сказал по-латышски.

– Говорит, куда-то в Германию. Что будем делать?

– Будем искать! – твердо заявила Тамара. – Скажи ему, пусть открывает склады.

Железнодорожник отрицательно помотал головой и хотел уйти. Айвар преградил ему путь, а когда тот попытался его оттолкнуть, выхватил из кобуры тяжелый пистолет «ТТ» и ткнул им «ключаря» в зубы. Из разбитой губы показалась кровь.

– Зачем ты так? – охнула Тамара,

– Затем! – буркнул Айвар. – Это же айзсарг, я их за версту чую! Когда немцы пришли, они всех, кто сотрудничал с советской властью, на фонарях вешали. Моих родителей тоже убили.

Побледневший «ключарь» трясущимися руками открыл замок первого пакгауза. Увы, он был пуст. Пустыми оказались и четыре следующих. Но у шестого пакгауза Тамара вдруг уловила знакомый запах. Да, это был он, ни с чем не сравнимый запах старых книг, волшебный запах времени! С лязгом отворился тяжелый замок, и Тамара не сдержала радостный вопль. Пакгауз был забит до самого потолка. На внутренней стороне дверей имелась надпись Novgorod, но Тамара уже узнала бесценную научную библиотеку музея. Некоторые книги серьезно пострадали от въевшейся грязи, на форзацах виднелись пятна и вмятины, но они были целы!

Весь следующий день ушел на погрузку. Тамара тепло попрощалась с Айваром, а по дороге все размышляла над жестокой изобретательностью войны, так причудливо расколовшей этот маленький народ на своих и врагов.

3.

Пришло время снова заняться возвращением коллекций из мест временного хранения. Мантейфель отправился в Кириллов, Лида Коновалова и Ольга Покровская опять поехали в Советск. Перед отправкой им выдали командировочные, один на двоих револьвер и письмо за подписью председателя Новгородского облисполкома Еремеева на имя председателя кировского исполкома Кокурина с просьбой оказать содействие в реэвакуации.

Ящики с музейными ценностями должны были отправиться сначала до города Котельнич водным путем – по реке Вятке, а оттуда в Новгород по железной дороге. Но отправка снова затянулась. В адрес Тамары летели тревожные телеграммы: «Перевода нет, личные деньги исчерпаны, вынуждены ждать. Пароходы редки. Вятка мелеет, боимся опоздать».

Наконец 4 августа пришла телеграмма из Советска: «Экспонаты приняты. Отгружаем на пароход до Котельнича». Потом снова наступила мучительная пауза. 24 сентября пришла новая телеграмма: «Груз в Котельниче, вагоны задерживаются. Денег мало, замерзаем».

Наступила осень. Лили холодные дожди. Тамара с тревогой размышляла о том, какие испытания выпали на долю двух женщин, застрявших вдали от дома с бесценным грузом.

И вот наконец они в Новгороде – осунувшиеся, измученные, но счастливые! Взахлеб рассказывали, как добирались по разбитым дорогам от Советска до Кирова, как плыли по обмелевшей Вятке, как снова (в который раз!) на помощь пришли военные, перетаскавшие тяжеленные ящики с парохода на железнодорожную платформу. А каких страхов натерпелись по дороге! На вокзалах шныряли подозрительные личности, воровавшие все подряд, а тут сокровища на сотни миллионов под охраной двух женщин с одним наганом!

Тем временем из Кириллова вернулись малые колокола, из Москвы привезли Магдебургские и Корсунские врата. Пришла пора заняться подготовкой помещений для будущих экспозиций. Денег катастрофически не хватало, поэтому музейщики сами ремонтировали полы, окна, двери, очищали от грязи возвращенные книги, просушивали ткани, чистили и смазывали старинное оружие.

Дел хватало, но Тамаре по-прежнему не давала покоя судьба похищенных немцами коллекций. Пролить свет мог бы Пономарев, но он тоже канул в водовороте войны.

4.

Часто пробегая мимо памятника «Тысячелетие России», Тамара видела, как медленно, но неуклонно возвращается его величавый облик. Бригада трудилась с раннего утра и до позднего вечера, недостающие детали отливали на ленинградских заводах. Торжественное открытие было назначено на 2 ноября. Для праздничного салюта военные предоставили 150 снарядов. Из государственных спецфондов было выделено 5 тысяч метров красного кумача для флагов и транспарантов.

В назначенное время на площади собралось едва ли не все городское население. Приковыляли инвалиды, было много ребятишек, худых, в стоптанных валенках и солдатских ботинках. Вместо трибуны подогнали грузовик.

Первым слово взял Бумагин:

– Памятник «Тысячелетие России» стал первым монументом, восстановленным на освобожденной территории Советского Союза, и одним из первых объектов восстановления разоренного Новгорода! Этому памятнику суждено стать символом грядущей победы и послевоенного возрождения страны. И пусть он воодушевляет фронтовиков на новые боевые подвиги, а нас на трудовые свершения!

Люди зачарованно смотрели на прикрытый брезентом громадный монумент в ожидании чуда. Когда стащили чехол, толпа восторженно ахнула. Памятник снова предстал во всей своей величественной красе. Ударили орудийные залпы, каждый из которых толпа встречала радостными криками. Многие утирали слезы.

После митинга Чернышев, как и обещал, пригласил свою бригаду «обмыть» памятник. Тамара тоже присоединилась к их компании. Жил Николай Александрович в келье Антоновского монастыря вместе со своим семейством, собаками и кошками. Тамара уже знала историю его женитьбы. Политический ссыльный Чернышев взял в жены вдову репрессированного, усыновив ее ребенка. Это могло плохо кончиться для обоих, но они не испугались, и теперь, наблюдая за этой парой уже не очень молодых, но по-прежнему влюбленных друг в друга людей, Тамара невольно испытывала чувство «белой зависти».

Пока гости рассаживались по местам, Чернышев, заговорщицки улыбнувшись, сказал Тамаре:

– А у меня для вас сюрприз.

Взяв карманный фонарик, он повел Тамару к храму Рождества Богородицы. В притворе храма, где находился знаменитый валун, на котором по легенде в Новгород приплыл святой Антоний Римлянин, Чернышев остановился. Луч фонарика осветил кусочек уцелевшей фрески, изображавшей бородатого мужчину. Внизу читалась надпись «мастер Птр».

– Что это? – с замиранием сердца спросила Тамара.

– А как вы думаете?

– Неужто тот самый? – с замиранием сердца спросила Тамара.

– Да, это тот самый Петр, великий зодчий, построивший Георгиевский собор, Николо-Дворищенский и Рождественский собор Антоньева монастыря! И, как видите, он оставил нам свой автограф.

У Тамары перехватило дыхание.

– Ненавижу вас! – вдруг сердито сказала она.

– За что? – изумился Чернышев.

– За то, что вы такой везунчик! Я сто раз тут бывала, и не замечала этой фрески. А вы не успели появиться и здрасте пожалуйста: совершили выдающееся открытие!

Оба дружно расхохотались.

…Рюмок не было, пили водку из бронзовых подсвечников, оставшихся от паникадила Софийского собора. Само громадное паникадило немецкой работы, подаренное новгородцам Борисом Годуновым, по общему мнению, погибло безвозвратно. Чернышев думал иначе. Собрав уцелевшие фрагменты, он унес их в свою домашнюю мастерскую и теперь по вечерам колдовал над шедевром немецких мастеров. Но пройдут еще многие годы, прежде чем ожившее паникадило снова празднично засияет в купольной выси святой Софии.

Глава 5

«Новгородский Нюрнберг»

1.

1 октября 1946 года во Дворце юстиции немецкого городка Нюрнберг