Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

темные волосы снова закурчавились и приобрели шелковистость. Отменив собственный запрет на довоенные наряды, Тамара стала носить сшитое матерью лазоревое крепдешиновое платье, подчеркивающее ее стройную фигуру.

Заметила перемены и мать Тамары. В суете каждодневных забот дочь совсем забросила личную жизнь, и это все больше беспокоило ее мать.

– Тебе скоро тридцать стукнет, а ты все в девках ходишь, – ворчала она. – Всех женихов распугала!

– Есть у меня жених! – улыбалась Тамара.

– Ну наконец-то! Кто таков, как зовут?

– Зовут его Новгородский областной краеведческий музей, – рассмеялась дочь.

– Тьфу на тебя! – сердилась мать. – Мне внук нужен, а лучше внучка.

Тамара лукавила. Ей все больше нравился Тишин. Это не было то молодое романтическое чувство, которое она испытывала к погибшему жениху. В Тишине ее привлекали ум и надежность.

…Свадьбы не было. Просто расписались в загсе и посидели вечером в кругу друзей, а утром отправились каждый по своим делам. Но вопреки опасениям семейная жизнь Тамаре понравилась. С мужем ей было хорошо не только днем, но и ночью. И вскоре она поняла, что беременна. Работала до последнего дня, стоически таская большой живот. Родился сын, названный Мстиславом. Алексей Васильевич был на седьмом небе!

Все заботы о ребенке взяла на себя мать Тамары, а сама она уже через неделю вышла на работу и только прибегала домой на полчаса, чтобы накормить ребенка.

…И никому тогда не приходило в голову, что эта деятельная, согретая великой победой жизнь скоро померкнет и начнется другая жизнь, исполненная страха, подозрений и унижений…

Глава 8

Смерть Жданова

1.

Давно ли отгремели залпы победных салютов, а по стране снова поползли тревожные слухи о ночных арестах, о «черных воронках», об эшелонах, увозивших наших военнопленных из немецких лагерей прямиком в Гулаг. Верить в это людям не хотелось. Как же так? Советский народ выстоял в самой страшной войне, теперь надо радоваться жизни, трудиться, растить детей, а не искать врагов!

Но слухи все нагнетались. Арестовали «за вредительство» руководителей авиационной промышленности. По «трофейному делу» расстреляли нескольких крупных военачальников, и даже сам маршал Победы Жуков попал в опалу. Досталось и советским ученым. Под огонь критики попали историки, философы, языковеды, экономисты. Генетику, кибернетику, квантовую механику объявили «оккультными науками» и «служанками империализма». Снова взошла мрачная звезда «народного академика» Трофима Лысенко, загубившего многих выдающихся ученых.

После выхода постановления ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“» начались гонения на творческую интеллигенцию. Анну Ахматову заклеймили «блудницей и взбесившейся барынькой, мечущейся между будуаром и молельной». Руководителя Союза писателей Фадеева раскритиковали за первоначальный вариант романа «Молодая гвардия». За «неправильную трактовку образов Ивана Грозного и опричников» легла на полку вторая серия фильма «Иван Грозный» великого Эйзенштейна. Разгромной критики подверглись композиторы Шостакович, Хачатурян, Прокофьев, Мурадели.

– Стало страшно читать газеты! – однажды призналась Тамара мужу. – Не понимаю, что происходит!

– А чему тут удивляться, – пожал плечами Алексей Васильевич. – История повторяется. Нечто подобное было после войны с Наполеоном. Народ осмелел, воины-освободители посмотрели, как живут люди в Европе, и сравнение оказалось не в нашу пользу. Да и международная обстановка накалилась. Власть забеспокоилась, вот и нагоняет страху по принципу: «бей своих, чтобы чужие боялись»!

– Но мы же безоговорочно верим Сталину!

– Мы-то ему верим, да только верит ли он нам? – вздохнул муж.

2.

4 февраля 1948 года выстрелом из наградного «маузера» покончил с собой второй секретарь новгородского обкома партии Иван Иванович Баскаков. При обыске возле трупа были обнаружены две записки: «Дорогие товарищи! Я ухожу из жизни честным патриотом своей Родины, верным делу Ленина – Сталина. Прошу не забыть семью». И вторая: «Дорогая, любимая Вера, милые ребята, прощайте, желаю вам счастья. Иван».

В заключении экспертной комиссии причиной самоубийства называлось «врожденное заболевание, которое выразилось в увеличении вилочковой железы и отсутствие ее обратного развития. Указанное отклонение сопровождается большой чувствительностью организма к заболеваниям, легкой утомляемостью, неспособностью противостоять даже незначительным раздражениям». Особо подчеркивалось, что «возможность самоубийства на политической почве полностью исключается».

В объяснение насчет «вилочковой железы, сверхчувствительности и легкой утомляемости» никто не поверил. Переживший ленинградскую блокаду, Баскаков славился феноменальной работоспособностью и после трудового дня находил силы серьезно заниматься философией и экономикой. Никого не убедила и новая версия о «половом расстройстве».

Коллеги вспомнили, что в тот роковой день Баскаков говорил по телефону с первым секретарем обкома Бумагиным, который тогда находился в Москве, и, возможно, услышал от него что-то тревожное. Шептались, что таким ужасным способом Иван Иванович решил защитить семью от преследований, а себя от повторения того кошмара, который ему довелось пережить в 37-м году, когда его уже арестовывали по ложному обвинению.

3.

31 августа 1948 года по тропинке, ведущей от Валдайского озера, медленно поднимался невысокий полный мужчина в полосатой пижаме. Это был Андрей Александрович Жданов, секретарь ЦК ВКП(б), второй после Сталина человек в партии и ее главный идеолог. В его распоряжение перешла и валдайская «сталинская» дача после того, как от нее отказался прежний хозяин. Здесь секретарь ЦК проводил свои отпуска и восстанавливал пошатнувшееся за годы войны здоровье.

После обеда Жданов лег отдохнуть. О чем он размышлял, лежа на постели, затерявшейся среди обшитого дубовыми панелями люкса, напоминающего громадный деревянный сундук? Мог ли он не думать о жестокой подковерной борьбе, которая вот уже третий год длилась между ним и его ленинградскими соратниками с одной стороны и старым окружением Сталина – с другой. Борьба шла с переменным успехом, и поначалу ленинградская группировка уверенно брала верх.

Пользуясь поддержкой вождя, Жданов сумел поставить своих людей на ключевые посты в партии и государстве. Молодой Алексей Кузнецов стал секретарем ЦК по кадрам вместо попавшего в немилость Маленкова. Одновременно Кузнецов стал курировать карательные органы, потеснив Берию. Другой ленинградец, Николай Вознесенский возглавил Госплан. Первым замом предсовмина стал Басов. Многие ленинградцы возглавили соседние регионы.

Авторитет Жданова рос как на дрожжах, и вот однажды, почувствовав себя плохо, Сталин прямо назвал его своим преемником по партии, а Вознесенского – по государству. Мог ли не знать искушенный в дворцовых интригах Жданов, что его противники не будут сидеть, сложа руки, а ответят ударом на удар? И они ответили, навязав Жданову войну на его территории, то есть в сфере идеологии, науки и культуры. Чтобы отразить нападки, Андрею Александровичу пришлось самому возглавить кампанию против творческой интеллигенции, принеся в жертву свою репутацию покровителя искусств.

Но не все потеряно. Интуиция подсказывала Жданову, что Хозяин, верный своей тактике «разделяй и властвуй», теперь поддержит его, чтобы тем самым ослабить маленковско-бериевскую группировку. Нужно только все хорошо продумать,