Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

В перерывах публика обменивалась впечатлениями.

– Их судят, а они посмеиваются, знают, что их все равно отпустят в Германию! – возмущался мужчина в военном кителе без погон. – Да я бы этих извергов собственными руками передушил!

– Так это Гитлер виноват. А они просто приказ выполняли, – возражала ему женщина в вязаной кофте.

– Да как у вас язык повернулся! Гитлер, что ли, наших баб и ребятишек убивал? Нет, зря мы смертную казнь отменили!

4.

Новгородский процесс длился уже несколько дней, но столичная пресса о нем почти ничего не писала, только в «Правде» появилась куцая заметка. Кинохроника так и не приехала, а теперь и корреспонденты центральных газет один за другим покидали Новгород.

В стране и мире происходило слишком много других важных событий, требовавших внимания прессы. Советский Союз публично отказался от американского плана Маршалла. Прогремел скандал вокруг советских ученых-биологов, опубликовавших в США монографию об изобретенном ими лекарстве от рака. Москва отпраздновала 800-летие. Возобновилось строительство «сталинских высоток». Только вот о поразившем послевоенную деревню страшном голоде советская пресса молчала.

Но главная новость случилась 14 декабря, когда вышло подписанное Сталиным и Ждановым постановление Совмина и ЦК ВКП(б) «О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары». Целью реформы было изъятие накопившейся за годы войны денежной массы и укрепление рубля. Зарплаты оставались без изменений, суммы до 3 тысяч рублей тоже обменивались один к одному, а те, что сверх установленного лимита, – по номиналу 1 к 10. Одновременно были снижены цены на основные продукты питания, отменены продовольственные карточки и закрыты коммерческие магазины. Низкооплачиваемым служащим существенно подняли зарплату.

Подготовка реформы происходила в режиме строгой секретности. Рассказывали, что министр финансов Зверев накануне объявления реформы запер свою жену на целый день в ванной, чтобы та не проболталась подружкам. Однако утечка все равно произошла. У сберкасс скопились толпы народа. Кто-то пытался платить налоги и сборы старыми деньгами, другие открывали «левые» счета на знакомых и родственников. Военные переживали за судьбу накопившихся за годы войны «наградных». Спекулянты бросились скупать дорогостоящие товары. Ходили слухи о миллионах, зашитых в матрасах, о валявшихся во дворах кучах обесцененных купюр, о торгашах, нажившихся на смене курса. Большие суммы обменивались по предъявлении паспорта, и их обладателям предстояло дать объяснение об их происхождении.

В целом денежная реформа проходила довольно спокойно. Люди радовались отмене карточек и снижению цен. Рубль обретал вес. Страна возвращалась к довоенной жизни.

…Тем временем новгородский процесс близился к своему завершению. 17 декабря подсудимые произнесли последнее слово. Все, кроме упорствующего в своей невиновности генерала Херцога, полностью или частично признали свою вину.

Вечером 18 декабря председательствующий огласил приговор. Все 19 подсудимых признавались виновными и приговаривались к заключению в исправительно-трудовой лагерь на 25 лет каждый. Оба генерала, Херцог и Руппрехт, умрут в Воркутинском лагере, остальные нацистские преступники в 1956 году будут репатриированы на родину.

Глава 6

Спасательная операция

1.

Как и обещал секретарь ЦК ВКП(б) Щербаков, Новгород был объявлен «неприкосновенным заповедником русского искусства и архитектуры» и вошел в число пятнадцати городов, подлежащих первоочередному восстановлению. Вот только сам Щербаков до этого дня не дожил. 10 мая 1045 года он долго гулял по ликующей Москве, а потом сел на скамейку отдохнуть и больше не поднялся. Остановилось сердце, кончился внутренний завод, державший все эти годы его организм в нечеловеческом напряжении.

Правительственную комиссию по скорейшему восстановлению памятников истории и архитектуры Новгорода возглавил искусствовед с мировым именем Игорь Эммануилович Грабарь. Академик с юных лет знал и любил Новгород и был потрясен масштабом разрушений. Выступая перед коммунистами Новгорода, он произнес горькую речь об утраченном наследии, больше похожую на реквием:

– Нигде мир не был свидетелем таких чудовищных разрушений. Памятники культуры погибли, великолепные сооружения, прекрасные произведения искусства, созданные гением великого русского народа, либо уже невосстановимы, либо искалечены до неузнаваемости…

– Дорогой Игорь Эммануилович! – вдруг прервал академика Бумагин. – Не надо хоронить наши памятники. Обещаю вам: мы все восстановим!

– Но тогда это будет первый случай в истории мировой реставрации, – возразил Грабарь.

Он на минуту призадумался, а потом воскликнул под гром аплодисментов:

– И мы с вами это сделаем!

Решением правительства были созданы Новгородские научно-производственные мастерские. Их возглавил известный ленинградский архитектор Сергей Николаевич Давыдов, перебравшийся в Новгород вместе с женой, тоже архитектором. Вместе с ними приехала бригада лучших ленинградских реставраторов.

Работали в спешном режиме, на нескольких памятниках сразу. Осадки, ветра, морозы доделывали то, что не успела сделать война. Поэтому надо было срочно закрывать памятники кровлей, заделывать пробоины, собирать лежащую в отвалах штукатурку с древними фресками, удалять надписи и похабные рисунки, оставленные испанской солдатней.

Вечером реставраторы собирались в кабинете Тамары для «разбора полетов». Никаких угощений не было, кроме пустого чая, зато это было настоящее пиршество для ума, а глубокие размышления перемежались шутливыми пикировками. Здесь веяло наследием умной, чуть ироничной старой питерской интеллигенции.

Часто вспыхивали жаркие споры. Что делать с руинированными памятниками? Можно отстроить их заново, повторив внешний облик, но тогда они перестанут быть памятником, превратившись в «новодел». А что делать с фресками, бесформенными кучами лежащими в отвалах? Попытаться вернуть их на стены храмов или оставить для экспозиции?

В этих спорах рождались новые идеи и оригинальные методики, которые станут новым словом в мировой реставрации. Но поглощенные каждодневными трудами, эти люди размышляли только о том, как спасти памятники для будущих поколений. Эта работа растянется на десятилетия и впоследствии будет признана эталоном научной реставрации.

2.

В преимущественно мужском коллективе реставраторов выделялись две женщины – маленькая, подвижная Любовь Шуляк и Анна со странной фамилией Стена. Обе неразлучные подруги, обе из репрессированных по ложным обвинениям.

Любовь Шуляк занималась архитектурной реставрацией Нередицы. В ее распоряжение выделили целую роту пленных немцев. Вчерашние вояки безропотно подчинялись маленькой русской женщине, которая умело ими командовала. В качестве поощрения за самый большой найденный фрагмент фресок она выдавала им премию из своего скудного продовольственного пайка.

Каждое утро в любую погоду они шли к разбитой Нередице. Над их головами угрожающе нависали каменные обломки, среди завалов часто попадались неразорвавшиеся бомбы, и тогда приходилось останавливать работу, дожидаясь саперов, которые тут же их взрывали.

– Вам не страшно, Любовь Митрофановна? – однажды спросила ее Тамара.

– Есть такое слово «надо». Когда надо, страх уходит, – отвечала Шуляк. – Трудности становятся незаметными: надо спасать памятники, надо вернуть им жизнь не столько даже для нас, сегодняшних, сколько для будущих поколений. Это то, что если пропадет, то никакими миллионами не возродится. «Надо»– дитя здорового духа, а