Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

Большие напольные часы показывали 15.55. Жданов закрыл глаза, и в ту же секунду острая боль пронзила сердце. Последним движением он еще успел нажать на кнопку вызова врача, но было поздно. Медицинское заключение констатировало «паралич болезненно измененного сердца при явлениях острого отека легких».

Таких похорон, которых был удостоен Жданов, страна не видела после смерти Ленина и Кирова. За гробом шли сотни тысяч людей, объединенных в порыве хорошо организованной скорби. Именем Жданова называли города, улицы, заводы, университеты. И никто тогда не мог подумать, что над его соратниками уже нависла мрачная грозовая туча под названием «ленинградское дело».

4.

24 ноября 1948 года пленум Новгородского обкома ВКП(б) освободил от занимаемой должности Григория Харитоновича Бумагина. Официально в связи с направлением на учебу в Москву. Товарищи тепло простились с Григорием Харитоновичем, добрым словом отзывались о нем и простые новгородцы.

Присланный ему на смену Михаил Николаевич Тупицын казался полной противоположностью своему демократичному предшественнику. Слухи о нем ходили разные, и в основном недобрые. Рассказывали, что он сильно покуролесил на посту начальника НКВД Полесской области, а уже будучи первым секретарем Брестского обкома партии, бежал из города в первые дни войны, оставив в сейфе секретные документы и списки партактива, завладев которыми немцы будут отлавливать коммунистов.

Всю войну Тупицын провел в глубоком тылу, на посту сначала второго, а затем первого секретаря Кировского обкома партии. Назначение в Новгород было для него промежуточной ступенькой в карьерной лестнице. Тупицын мечтал о работе в Москве, в центральном партийном аппарате, но сначала надо было проявить себя на новом месте.

С первых дней Тупицын дал понять, что будет твердой рукой наводить порядок. На своих новых подчиненных смотрел исподлобья, разговаривал с командным нажимом, возражения пресекал. Первым делом началась кадровая чистка. Бывшие бумагинцы постепенно выдавливались, на смену им пришли новые люди, часто совсем случайные.

Как-то сам собой стал затухать теплый огонек партийного товарищества, которым была так сильна бумагинская команда. Дело теперь все чаще уступало форме. Навязанный Тупицыным в подражание вождю ночной режим работы превратился в нелепое и бесцельное пересиживание друг друга. Дисциплина стала хуже, чем при «либерале» Бумагине, зато появилось доносительство. Снежным комом росло количество персональных дел.

Но как вскоре выяснилось, это были еще цветочки.

Глава 9

Битва за генплан

1.

1947 год стал для самого знаменитого архитектора Советского Союза Алексея Викторовича Щусева временем высочайшего напряжения умственных, творческих и физических сил. Послевоенная страна бурно строилась, и потому, забыв про свой преклонный возраст и хроническую астму, семидесятичетырехлетний академик трудился с раннего утра и до поздней ночи, требуя такой же полной отдачи от своих сотрудников, которые и так фактически жили на работе.

Возглавляемый Щусевым институт «Академпроект» и его личная мастерская были завалены важнейшими заказами. Здесь разрабатывались планы восстановления Сталинграда, Кишинева, Новгорода, Туапсе, киевского Крещатика и киевской обсерватории, проектировались здание органов госбезопасности на Лубянке, станция метро «Комсомольская-кольцевая», комплекс Академии наук СССР.

Неустанной заботы требовал и прославивший Щусева Мавзолей Ленина, которому будет суждено стать символом советской эпохи. Во время очередной реконструкции пришлось расширить трибуну и заменить саркофаг. Много сил и времени отнимала шумная кампания за учреждение в Москве музея архитектуры, главной задачей которого Алексей Викторович видел изучение и сохранение исторического наследия, пострадавшего в годы войны. Немало крови портили академику завистники и конкуренты из «террариума друзей», на происки которых он всегда отвечал в присущей ему язвительной манере.

Но даже при такой загруженности Щусева генплан восстановления Новгорода находился в зоне его постоянного внимания. Работая над ним, Алексей Викторович словно возвращался в годы своей бурной молодости и смелых открытий. Тогда, в начале века, у творческой интеллигенции вдруг пробудился жгучий интерес к своей национальной культуре. Художники, поэты, композиторы заново открывали для себя русскую архитектуру, иконопись, музыку. Подхваченный этой волной, Щусев часто бывал в Новгороде, черпая здесь идеи и вдохновение. Он успел полюбить этот город с его удивительной судьбой, полной взлетов и падений.

Досконально изучив новгородскую архитектуру, Щусев создал свой романтический неорусский стиль, который впоследствии станет фирменным почерком, отличавшим построенные им храмы и светские здания. И вот теперь появилась возможность снова использовать эти идеи, обогатив их огромным многолетним опытом и накопленным мастерством.

Работа над новгородским генпланом шла в Государственных мастерских Комитета по делам архитектуры при Совнаркоме СССР. Щусев привлек к ней десятерых лучших сотрудников своей мастерской и даже уговорил влиться в этот творческий коллектив своего брата Павла, члена-корреспондента Академии архитектуры и одного из лучших инженеров-строителей в стране.

2.

В основу генплана восстановления Новгорода Щусевым легла идея сохранения исторического центра как грандиозного музея под открытым небом с большим количеством зеленых насаждений и максимальным сохранением исторического рельефа. Застройка в южном направлении не предусматривалась, дабы не закрывать историческую перспективу Волхова в сторону его истока из озера Ильмень. А София, при взгляде на нее с Волховского моста, представлялась Щусеву таким же великим палладиумом, каким она была для Новгорода за свое почти тысячелетнее существование.

На первом этапе проектировщикам предстояло решить несколько общих вопросов. Массовый характер разрушений Новгорода при всем своем трагизме открывал множество перспектив. Проектировщики могли попытаться реконструировать средневековую систему улиц, могли воссоздать регулярную планировку ХVIII века в традициях классицизма или разработать что-то принципиально новое. В конце концов выбор пал на второй вариант.

В планировке ХVIII века роль главной транспортной артерии отводилась Большой Санкт-Петербургской улице, уходившей из кремля на север. Но в ХIХ веке с появлением железных дорог и строительством железнодорожного вокзала все большее значение приобретало направление на запад.

Долго размышляли над «парадными воротами» в Новгород, роль которых должен был выполнять новый вокзал. На месте сгоревшего деревянного вокзала было решено строить новое каменное здание. Был объявлен конкурс, в котором победил проект блестящего теоретика и практика транспортной архитектуры Игоря Явейна, соединивший в себе черты древности и современность. Следуя традициям конструктивизма, Явейн придал вокзалу силуэт паровоза, мчащегося сквозь века. Большие вокзальные часы в арочном проеме отсылали к образу софийской звонницы, а станционный колокол – к знаменитому «вечнику». Интерьеры и даже непритязательные служебные постройки составляли единый ансамбль с основным зданием.

Щусеву проект Явейна понравился чрезвычайно, тем более что он был созвучен его собственным представлениям о том, каким должен быть возрожденный Новгород. Однако члены архитектурного совета встретили проект в штыки.

– Да это черт-те что, а не вокзал! – бушевали сторонники классических форм.

И дело тут было не в личных пристрастиях. Изменилось время. Конструктивизм двадцатых-тридцатых годов был теперь в опале, его